Я на всех парах влетела в лесную чащу, и ночь поглотила меня целиком. Убийца к тому времени почти настиг маму.

Меня захлестнула жаркая волна ярости. Да это же король-самозванец с сияющей во лбу меткой, король-извращенец!

Светлые волосы развевались у него за спиной, в глазах плескалась тьма. Он не был отмечен пятиконечной звездой, как я или Орион, не был благословлен Люцифером и не должен был занимать трон.

Маму преследовал Камбриэль – мой сводный брат, – и во лбу у него сиял треугольник с золотым глазом внутри. Неудивительно, что ему приходилось тщательно скрывать эту метку.

Свернув вправо, мама сошла с тропы. Намеренно ли она так поступила, ведь продираться сквозь кусты и заросли было куда труднее?

На меня нахлынула ужасная догадка, что она действовала преднамеренно. Пыталась отвлечь Камбриэля, не желала, чтобы он узнал о моем присутствии и погнался за мной.

Ужас сковал меня, когда я увидела, как он сокращает расстояние между ними. Вырвавшееся из кончиков пальцев пламя коснулось маминых волос, и они тут же загорелись. Мгновение спустя вспыхнула и одежда.

Ее тело пылало словно факел, вопли вспарывали тишину леса.

«Мама! Лучше бы я никогда этого не видела. Зачем Умирающий Бог заставил меня смотреть?»

Камбриэль выкрикнул одно-единственное слово, пронзившее ночь, будто выстрел: «Сука!»

Сука. Сука. Вот что он сказал, пока моя мать сгорала заживо. Мне дико захотелось перегрызть ему глотку.

Однажды я так и сделаю.

Король-самозванец – мой извращенный сводный брат – бросился туда, откуда пришел, улепетывая, точно крыса.

Юная версия меня слышала крики и видела отблески пламени. Мама горела, несмотря на проливной дождь, поскольку объявшее ее пламя оказалось слишком жарким, чтобы его можно было потушить.

Я подскочила к маме, желая заглушить ее крики боли. Мои волосы казались такими же красными, как пламя, а во лбу сияла метка демона – пятиконечная звезда. Я приглушенно рыдала, но эти всхлипы тонули в агонизирующих маминых воплях. Сорвав с себя потную футболку, я попыталась накрыть ею маму, чтобы погасить пламя, но было слишком поздно. Она затихла, раскинувшись на земле. Ее руки и ноги скрючились, куртка продолжала тлеть. Теперь лес наполняли только мои крики, но Камбриэль, похоже, так и не понял разницы, поскольку наши исполненные страданий голоса звучали одинаково.

Я наблюдала, как юная версия меня, шатаясь, отошла от маминого обгоревшего тела и побежала. Наступив в лужу с мутной водой, она – я! – опустила глаза и увидела светящуюся у себя во лбу метку демона. Думаю, именно тогда и я потеряла память, поскольку разум не сумел справиться с натиском ужаса и темной магии, которую невозможно ни понять, ни осознать.