– Видишь ли, – возразил Конор, – я одет во все черное. А повязка белая. Она бросается в глаза. – Он оглянулся. – Поверить не могу, ты впустил сюда Гаскета. По-моему, предполагается, что ты должен меня защищать.

– Но не от твоего личного врача, – напомнил Кел. – В любом случае ты прекрасно знаешь, что произошло бы, если бы я выгнал Гаскета. Он пошел бы к королеве. Королева подняла бы шум. А ты ненавидишь шум. Я защищал тебя от шума.

Конор, даже не стараясь скрыть улыбку, ответил:

– И я жду от тебя того же на сегодняшнем совещании. Я не знаю людей, которые так любили бы поднимать шум из-за пустяков, как Семьи Хартий. – Он провел по волосам рукой, унизанной кольцами. – Ну что ж. Пора отправляться в логово львов, разодетых по последней моде.

Они вышли из апартаментов принца. Конор мурлыкал популярную песенку о неразделенной любви. День был солнечный, но ветреный; кипарисы и сосны, росшие на Горе, раскачивались, и вдалеке, на севере, можно было различить острые пики гор Детмарка. На западе синело море, рев прибоя был слышен даже во дворце. А над западной крепостной стеной Маривента возвышалась Звездная башня.

Когда они приблизились к зданию, в котором находилась Палата, Кел быстро проверил оружие: тонкие клинки на запястьях, под рукавами простой серой рубашки; кинжал за поясом, скрытый полами фрака. Не желая привлекать внимание, он оделся просто, в темно-серый и зеленый цвета.

Двери охраняли солдаты Дворцовой гвардии. Даже с порога Кел услышал возмущенные голоса; а когда они подошли к дверям Палаты, стало ясно, что внутри идет какой-то ожесточенный спор.

Палата Солнечных Часов представляла собой круглый зал с мраморными стенами и полом; свет попадал в помещение сквозь отверстие в куполе. Совещания обычно проводили в полдень, когда солнце светило прямо в «окно». Во время дождя отверстие закрывали стеклом, хотя дожди в Кастеллане шли редко.

На полу был изображен гигантский циферблат. Напротив каждой цифры, выложенной кусочками черного мрамора, стояло монументальное кресло из «железного дерева»: кресло Ровержей находилось на цифре «шесть», Монфоконов – на цифре «четыре», Аврелианов – на цифре «двенадцать». Кресла являлись собственностью семей, и на спинках были вырезаны родовые эмблемы. Деревья украшали спинку кресла дома Распаев, занимавшегося торговлей лесом; символом дома Узек была виноградная гроздь; на кресле Аллейнов был вырезан шелкопряд, а на кресле Аврелианов – солнце.

На куполе золотой мозаикой были выложены слова на древнем языке Империи: «Все хорошее исходит от Богов. Все дурное исходит от людей».