Как во сне, он прошел по скрипучему полу и положил руку на плечо Меррену. Юноша резко обернулся, пораженный дружеским жестом. Судя по всему, он ожидал от Кела чего угодно, но только не этого.

– Я не буду утверждать, что Король Старьевщиков никогда не лжет, – тихо произнес Меррен. – Но если он что-то обещает, то всегда выполняет свои обещания. У него имеются понятия о чести, в отличие от тех, кто живет на Горе.

«Я не такой, как они», – хотелось возразить Келу, но потом он подумал: а правда ли это? Он держал слово, данное Конору, но без малейших раздумий солгал бы другому человеку ради него.

Меррен смотрел ему в лицо. Свет пламени, горевшего в печи, позолотил его волосы. Взгляд Кела скользнул по красивым губам, по выступающей ключице. В этот миг он понял, что может поцеловать Меррена, и тот позволит ему. Он уже целовался прежде – хотя только с теми, кто делал это за деньги. Кел подумал, что здесь сможет найти забвение, настоящее забвение. Впервые в жизни он будет заниматься любовью с кем-то без ведома Конора, в месте, о существовании которого принц даже не подозревает.

Нет.

– Мне нужно идти, – резко произнес Кел, отскочил от Меррена и выбежал на лестницу.

Он слышал, как Меррен зовет его, но не оглянулся. Торопливо спустился на первый этаж и выбежал на неосвещенную улицу. Заворачивая за угол, он обернулся, но увидел лишь светлый прямоугольник окна.

«Какого черта, о чем я думал?» – упрекал себя Кел. Встреча с Мерреном прошла совсем не так, как он планировал. Он собирался в праведном гневе обрушиться на обманщика, испугать его, раздавить, но вместо этого ощутил болезненную тоску – желание жить жизнью Меррена, находиться в такой же квартире, перестать лгать, притворяться.

Наверное, это произошло потому, что он провел несколько часов в Палате, в обществе людей, для которых смысл жизни заключался в интригах и лжи, которые купались в деньгах и имели больше, чем могли потратить за всю свою жизнь, для которых не было на свете ничего важнее престижа и положения в обществе. Которые считали брак Конора всего лишь сделкой, которая должна была принести им прибыли или убытки.

Никто из них – возможно, за исключением Фальконета – не смотрел на него, Кела, как на живого человека со своими мыслями и чувствами. Никому из них не могло прийти в голову, что он «заслуживает лучшего». Впервые в жизни он услышал эти слова от нищего студента.

Кел брел, сам не зная куда, и вдруг обнаружил, что вышел к гавани. Сильно пахло дымом, морской водой и отсыревшим деревом. Он стоял на прибрежной улице, глядя на темно-синее море, мерцавшее в лунном свете. Как часто он смотрел на это море в детстве, из окна приюта! Шум прибоя был его колыбельной, он утешал, как голос близкого человека. Чей это был голос, Кел не знал. Прошло слишком много времени.