Снаружи, за порогом Солта, стояла алая карета с золотыми львами на дверцах.

Карета из дворца. Точно такая же, как та, в которой их с Мариам увезли с площади несколько дней назад. Но зачем, во имя всего святого, за ней приехали сейчас? Лин оглянулась на Меза, не зная, что делать, но тот лишь пожал плечами и махнул рукой. «Давай садись».

По ночам, когда город был погружен во тьму, Маривент окружало белое сияние. В этом призрачном свете Лин разглядела на высоком сиденье кучера в красной ливрее. Подойдя к карете, она открыла дверь и неловко залезла внутрь. К счастью, на ней была удобная туника и брюки. Она не могла понять, как садятся в экипажи благородные дамы в своих длинных платьях с пышными нижними юбками.

К стенкам кареты, обитой внутри красным и золотым бархатом, были привинчены бронзовые светильники, но горела только одна свеча. Напротив Лин, нахмурившись и сдвинув густые белые брови, сидел ее дед Майеш.

–Заи? – Лин мысленно выругала себя; от неожиданности она назвала его старым прозвищем. – Что происходит?..

Карета тронулась, проехала по улице и свернула на Рута Магна. Торговля на Барахолке была в самом разгаре; свет нефтяных факелов бил в лицо, между ларьками двигались темные силуэты.

– Я везу тебя к пациенту, нуждающемуся в твоей помощи, – спокойно ответил Майеш. – Во дворец.

– Так вот зачем ты устроил… все это. – Лин обвела рукой карету, имея в виду события последних пятнадцати минут. – Ты поэтому прислал Орена вместо того, чтобы прийти за мной? Ты знал, что я откажусь лечить человека из Маривента?

– Нет, – возразил он. – Я был уверен, что Клятва Асафа[17] кое-то значит для тебя. «Врачу безразличны общественное положение, богатство, возраст пациента; он обязан одинаково лечить врагов и союзников, соотечественников и иностранцев, людей разных религий. Исцелять их, как велит Богиня».

Услышав его тон, Лин ощетинилась.

– Я знаю слова клятвы, – отрезала она. – Если бы ты дал себе труд прийти на церемонию…

Чиркнула спичка, и Лин замолчала. Вспыхнул яркий язычок пламени, Майеш зажег остальные свечи в карете, и она смогла как следует разглядеть деда. Его обычно безукоризненная одежда была покрыта бурыми пятнами.

Он сказал:

– Я послал Орена, потому что пятна крови вызвали бы пересуды. Я не хотел этого.

Лин похолодела. Крови оказалось много. Пациент был в опасности.

– Чья это кровь?

Майеш вздохнул. Лин видела, что в нем борются инстинкт, повелевающий молчать, и здравый смысл. Для того чтобы она смогла исцелить этого загадочного пациента, дед должен был рассказать ей все. Лин молча смотрела ему в лицо. Зрелище этой внутренней борьбы доставляло ей удовольствие.