Кел бродил по Ночному саду, где были высажены цветы, распускавшиеся только после заката. Он обошел вокруг Карсела, хорошо укрепленного каменного здания без окон, где королевская семья должна была спрятаться в случае нападения на дворец. Насколько знал Кел, убежище не использовалось уже по крайней мере сто лет, так что железная дверь заросла плющом.

Поскольку заключенных в Ловушке не было, солдаты Дворцовой гвардии, охранявшие тюрьму, позволили Келу подняться по винтовой лестнице на верхний этаж. Двери камер, выходившие в узкий коридор, были сделаны из Огненного стекла. Сейчас все они были открыты. Преодолевая боль, Кел поднимался на башню один, два, пять раз и останавливался только после того, как на прикушенной губе выступала кровь.

Он гулял по тропинкам среди прибрежных скал и смотрел на огромные серые волны, похожие на спины китов. Вдоль тропинок были разбросаны «капризы» – белые оштукатуренные беседки в виде храмов, замков, крестьянских домов и крепостных башен. Внутри для изнеженных аристократов, которым прогулка по скалам могла показаться утомительной, расставили скамейки с мягкими подушками.

Попадавшиеся по пути слуги и стражники не обращали на Кела внимания, и иногда во время своих «странствий» он улавливал обрывки дворцовых сплетен. Большинство их касалось романтических отношений между слугами, работавшими в домах знатных обитателей Горы; но в некоторых фигурировали обитатели дворца и даже Конор. Однако Кел не слышал никаких упоминаний о долгах, «пауках» или недавно раненных кузенах принца. Он решил, что его прогулки никого не заинтересовали.

Кел ни разу за все это время не видел короля, хотя порой замечал дым, валивший из верхних окон Звездной башни. Иногда он натыкался на королеву, которая раздавала приказания своим прислужницам или садовникам. Однажды, спускаясь по лестнице в башне, он нечаянно подслушал ее разговор с Бенсимоном и Джоливетом.

«Старик Гремонт долго не протянет, – говорила Лилибет, – а его жена не интересуется торговлей и хартиями. Надо вернуть из Тапробаны этого его сына, иначе в семье начнется междоусобица из-за места в Совете». – «Артал Гремонт – чудовище», – прорычал Бенсимон, после чего вмешался Джоливет, и разговор принял иное направление.

Кел продолжал спускаться, сделав себе мысленную заметку обсудить услышанное с Конором. Он не знал, что натворил Артал Гремонт, но, если Бенсимон не желал его возвращения даже спустя десять лет, это явно было какое-то неслыханное, из ряда вон выходящее преступление.

На следующее утро, когда Кел направлялся в конюшни проведать Асти, ему внезапно пришла в голову мысль срезать путь через Сад Королевы. Проходя мимо зеркального пруда, он услышал приглушенные голоса, доносившиеся из-за живой изгороди. Один голос принадлежал женщине, второй – Конору. Принц говорил на сартском языке. «Sti acordi dovarìan ’ndar ben» , – разобрал Кел. «Это соглашение должно быть приемлемо».