— Зачем? — спросила она, когда дверь приемной закрылась за ней. — Девочка нам, между прочим, полтора месяца исправно служила. Через неё мы всё и знали.

— Затем, — я пожал плечами. — Во-первых, надо показать власть. Новая метла должна мести — хотя бы одним показательным взмахом, иначе не поверят, что она метёт. Кнут и пряник. Пряник и кнут. А во-вторых, Полли, подумай сама: она глупа. Она подставила Херста — человека, который ей платил и которому она носила кофе десять лет. Продала его за тупую сказочку про СМЕРШ, даже не проверив. Такая же точно подставит и нас — первому же, кто расскажет ей сказку получше. Дураки в приёмной — это дыра в борту.

— Логично, — признала Полли.

— Садись пока на её место, — кивнул я на ее рабочий стол. — Временно. Потом наймём с рынка проверенную. А ты мне нужна здесь, в самом сердце: держи руку на пульсе. Мардж с банковскими бухгалтерами от Морганов с завтрашнего дня начинают аудит всей корпорации — этаж за этажом, контора за конторой. Ты всё это координируешь.

— Приятно быть нужной, — усмехнулась Полли и по-хозяйски оглядела приёмную. — Ладно. Посижу в секретаршах у нового короля. Бывала я и не в таких ролях.

— И звони в LA, вызывай всю нашу команду. Десант ловеласовцев должен быть тут уже завтра. Будем менять топов.

А я толкнул тяжёлую дверь и вошёл в пентхаус-офис.

Там уже праздновали. Обстановка была самая дружественная — от похорон не осталось и следа. Тяжёлые шторы раздвинуты, за огромными окнами сиял почти весенний Манхэттен, а посреди кабинета, у стола с ведёрками льда, стоял Говард Хьюз с бокалом шампанского — и о чём-то громко, возбуждённо говорил с Сидни Вайнбергом и Генри Морганом. Стервятники прилетели на делёж, рвать труп Херстов. Пробки хлопали, шампанское шипело, кто-то из банковских помощников раскладывал на приставном столике бумаги, но на них никто пока не смотрел — сегодня был день не бумаг, а тостов.

— А вот и он! — загремел Хьюз, увидев меня. — Господа, виновник торжества!

Вайнберг с Морганом обернулись, заулыбались, подняли бокалы. Мне сунули в руку хрусталь с шипучим золотом, кто-то хлопнул по плечу, посыпались поздравления — блестящая операция, чистая работа, Уолл-стрит будет изучать её годами, биржа уже отрастает обратно… Белый дом тоже доволен, что все прошло гладко.

А я прошёл через весь кабинет — мимо них, мимо шампанского, мимо окон с Манхэттеном — к столу. К тому самому огромному столу красного дерева во главе кабинета, за которым десятилетиями сидел старик Херст. К столу, с которого правили империей.

И сел. В хозяйское кресло.