В углу поставили телевизионную панель — не один приёмник, а сразу три, вделанных в стенку рядом друг с другом. Идея была Корригана, и идея гениальная: можно одновременно смотреть себя и обоих конкурентов, сравнивая, кто что даёт в эфир. Сейчас все обсасывали смерть Сталина, судили и рядили, чем это обернется. В первую очередь в Корее. Известно чем. Как только Хрущ сожрет Берию, который «вышел из доверия», мигом рассорится с Мао и лавочку свернут.

Рядом с телевизором стоял телетайп, отбивающий ленты информагентств, чтобы новости шли ко мне раньше, чем в редакции. Бар с хорошим виски — само собой. Кожаный диван и низкий столик для доверительных бесед. И, на моё усмотрение, единственное украшение, никем не одобренное и всех смущающее: на отдельной тумбе, под стеклом, лежал первый номер «Ловеласа» с Мэрилин на обложке. Пусть смотрят и привыкают, откуда я пришёл. Был еще отдельный стол для переговоров, а также задняя комната отдыха с полноценной кроватью, ванной комнатой и шкафами для вещей. В здании работала собственная столовая, всегда можно было поднять трубку телефона и заказать любое блюдо на выбор. Или вообще попросить доставку из соседнего ресторана — на Манхэттене их было море разливное, на любой вкус.

Не успел я освоиться в кресле, как Полли распахнула дверь и завела мой десант.

Хью, Ларри, Аарон, Китти, Гвидо. Прилетели утренним рейсом из Лос-Анджелеса, помятые, невыспавшиеся — и совершенно ошарашенные. Они явно прошлись до меня по коридорам херстовской империи, задирая головы, как деревенские мальчишки в соборе. А войдя в кабинет и увидев меня за этим столом, на фоне этого окна, встали столбом.

Первым опомнился Ларри, ахнул, подошел к окну, рядом с которым стоял телескоп. Уперся в него глазом. Я пожал руки, Хью, Аарону и Гвидо, расцеловался с Китти. Поздравления, восклицания — минут пять в кабинете стоял балаган.

— Кит, ты хозяин Херста! — выдохнул Ларри. — Всей этой махины!

— На треть, — охладил я его. — Давайте сразу без иллюзий, коллеги. Треть корпорации — моя. Треть — у Хьюза. И треть у банкиров с Уолл-Стрит. Так что я тут не самодержец, а всего лишь исполнительный директор, которого в любой момент могут задавить голосами. Расслабляться рано, надо наоборот сильно напрячься.

Они присмирели, а я снял трубку и вызвал остальных.

Через десять минут кабинет был полон. Мардж — строгая, застёгнутая, с папкой. Эстер — тоже деловая, собранная, будто и не она полчаса назад бегала по квартире босиком с голой попкой. Джек Корриган, нервный, с сигаретой. Я сразу предложил всем курить в приемной или на улице — в кабинете не надо. Буду приучать с самого начала, никаких пепельниц на столах. Рак легких мне даже рядом не нужен.