— А совесть? — тихо спросил Мартин.

— Совесть, Мартин, — сказал я, тяжело вздыхая — это как мы уже с тобой выяснили, придуманная пожилыми замужними дамами искусственная конструкция, чтобы держать нас, мужчин, в стойле.

— Кстати. — Я повернулся к дипломату. — А ты-то сам женат? Кольца не вижу.

Он машинально глянул на свою руку, будто проверяя.

— Нет. Холост. — Он тяжело вздохнул. — Ищу вот… подругу жизни. Только где ж её тут найдёшь? Ты сам всё видел. За нами следят во все глаза, постоянно катается наружка. К комсомолке не подойди — ей же за это потом голову оторвут, да и мне заодно. А в посольстве… — Он развёл руками. — Американок почти нет. Пара машинисток замужних да супруга атташе, которая меня по возрасту в сыновья годится записать. Вот и вся ярмарка невест. Сижу тут второй год, как монах в часовне. Иногда думаю, вот вернусь в Штаты. А там где искать? На дансинги ходить?

— Никогда, — я поднял палец, — никогда не выбирай себе женщину на танцах. Ни на танцах, ни на приёме, ни в ресторане — нигде, где горит красивый свет и играет музыка. Понял почему?

— Почему?

— Потому что там всё — обман. Причёска уложена, платье подобрано, лицо накрашено, туфли на каблуке. Пушапы эти ихние… Она стоит перед тобой, как товар на витрине, вычищенный и подсвеченный. Ты женишься на витрине, Мартин, а живёшь потом с тем, что за стеклом. А что за стеклом — тебе покажут только через год, когда бежать поздно. Она уже беременная с пузом ходит, уикэнды у ее родителей…

— И где же тогда искать? — растерянно спросил он.

— В бассейне или на пляже. — Я подмигнул — Единственные честные места на земле. Вода, Мартин, не врёт.

Он слушал, приоткрыв рот.

— Смотри, — продолжал я, входя во вкус. — У бассейна каждая сразу себя выдаёт, натура наружу лезет. Умница засядет с книжкой в купальной шапочке и будет читать, не замечая солнца. Спортсменка тут же затеет возню в воде, брызги во все стороны. Самовлюблённая ляжет загорать в самой выгодной позе и весь день не шелохнётся, чтоб загар ровно лёг. Да еще фотографировать ее заставит. Мнительная обмажется кремом с головы до пят и будет прятаться в тень. Всё видно. Весь характер, как на рентгене.

— А главный признак?

— А главный признак вот. — Я наклонился к нему, будто выдавал государственную тайну. — Смотри, что она делает с водой. Если жмётся у бортика и трясётся над причёской — как бы, не дай бог, локон не намок, — беги от неё, Мартин. Беги, не оглядываясь. Потому что она и в жизни будет так: всё беречь, всего бояться, дрожать над фасадом. А если она хохочет и с разбегу — плюх! — солдатиком в воду, не думая ни про волосы, ни про тушь, — вот за такой прыгай следом. Не раздумывая. Это твоя женщина.