Полянка оказалась что надо: ровная терраса на склоне, трава уже проклюнулась, молодая, зелёная. С трёх сторон — берёзовый подлесок, с четвёртой — обрыв и река. А за рекой, внизу, лежала Москва: Кремль золотил купола в предзакатном солнце, дымили трубы, темнели крыши — низкий, приземистый город, ещё не вставший как следует на дыбы высотками.

— Дух захватывает, — сказала Ольга, встав на бровке. Она приподнялась на цыпочки, вытянулась, подол платья пошел вверх. У меня тоже кое-что приподнялось. Надо отвлечься! Конфуз с комсомолками, сразу, на старте пикника нам не нужен. Я дал команду Мартину выгружаться, сам принялся прикидывать, где сделать «мангал». Думать особо не пришлось, кто-то уже разжигал дровишки на поляне, было костровище.

Я принялся собирать камни, поставить шампура, поглядывая на город.

Дежавю накрыло меня мягко, как волной. Чуть больше полугода назад я стоял точно так же на Голливудских холмах, и точно такая же девушка, только из Аризона, говорила мне «здесь можно дотянуться до звёзд». Внизу тогда лежал город соблазна. Теперь лежал город любви. И оба были чертовски красивы на закате.

Дальше всё завертелось. Мартин с Сауле пошли собирать хворост — я отправил их вдвоём сознательно, пусть держатся вместе. Мы с Ольгой выкопали шампуром канавку — «лучший мангал — земля», как завещал Гиви, — и я развёл огонь. Барашек отправился на шампура и принялся ждать своего часа в серой бумаге.

Стол накрыли на пледе из багажника: лаваш, зелень, огурцы бочковые, помидоры, чурчхела горкой, мёд в сотах. Сверху я, с паузой фокусника, выставил трофеи: две бутылки кока-колы и пригоршню жвачек в ярких фантиках.

— Это что? — Ольга взяла бутылку, повертела.

— Газировка. Американская. — Я открыл об ключ, бутылка пшикнула, Ольга взвизгнула, Сауле, вернувшаяся с хворостом, вытянула шею. Попробовали по очереди, сморщились обе одинаково: — Лекарством пахнет! — Но бутылки из рук не выпустили — вертели, читали буквы, и Сауле, я заметил, аккуратно спрятала свою обертку от жвачки в сумочку. На память?

Я поставил жариться шашлык и дело дошло до вина. Достал Саперави, сбил сургуч, сунул руку в корзину за штопором…

И замер.

Штопора не было. Я перерыл корзину дважды. Соль есть, спички есть. Штопора — нет.

И тут меня разобрал смех. Потому что это уже было. Точь-в-точь: холмы, закат, две красавицы, корзина — и забытый штопор. Другое полушарие, другой век по ощущениям, а лошара всё тот же. Это уже не случайность, это рок. Судьба ставила мне одну и ту же сцену, как режиссёр, недовольный дублем: а ну-ка ещё раз, и теперь по-русски, с любовью. From Russia with love…