Человек, то есть профессор, сидел в маленьком домике среди засушенных гербариев и пахнущих нафталином шкафов. Записку он прочитал, на меня посмотрел поверх очков, как и Зинаида Марковна, и спросил глухо:

— Знахарь, значит? Из глубинки?

— Травник, — поправил я. — Изучаю свойства растений. Хочу выращивать редкие виды в теплице. На Урале.

— Амбициозно, — буркнул профессор, но, видимо, записка подействовала, потому что он встал, накинул потёртый пиджак и махнул рукой: — Идёмте. Что именно вам нужно?

Перечисляя по списку, который мы с Ратибором составили ещё ночью, я чувствовал себя студентом на экзамене. Профессор то кивал, то хмурился, то вдруг доставал блокнот и что-то записывал.

— Мята длиннолистная, — бормотал он. — Есть. Чабрец ползучий, сорт «Медок» — есть. Корень марены красильной — есть, но его много не дам. А вот это… — он ткнул пальцем в строчку, написанную моей рукой под диктовку Ратибора. — «Лапчатка белая, корень, для щитовидной железы». Откуда вы знаете про лапчатку белую? Это же редчайшее растение, почти исчезнувшее!

— «Скажи ему, — быстро зашептал Ратибор, — Что тебе рассказала бабка-травница из-под Вятки. И что ты хочешь её восстановить, а не вырвать с корнем».

Я так и сказал. Профессор подозрительно на меня посмотрел, но потом вдруг лицо его размягчилось:

— Вот это дело, молодой человек. Это похвально. Восстанавливать, а не уничтожать. Ладно, дам я вам три корешка. Но с условием: через год привезёте мне семена с ваших растений. Договор?

— Договор, — твёрдо сказал я, и Ратибор внутри меня довольно хмыкнул.

В ботаническом саду Алла Сергеевна оказалась женщиной лет сорока, энергичной и говорливой. Она носилась между теплицами, как ураган, и то и дело тыкала пальцем в какие-то горшки:

— Это вам надо? А это? А это вам точно не надо, это для опытов, из Африки привезли, у вас всё равно не выживет.

Я, слушая Ратибора, кивал, мотал головой и складывал в рюкзак пакетики с семенами. Алла Сергеевна, узнав, что я строю теплицу с подогревом и светом, расцвела:

— Ой, как интересно! А вы мне потом расскажете, что получилось? Я сама давно мечтаю о такой, но всё руки не доходят.

— Обязательно расскажу, — пообещал я, хотя понимал, что писать письма в Свердловск — это не в моём стиле. Но ради дела — почему бы и нет?

Семян набралось — целый мешок. Плюс корешки, черенки, какие-то луковицы. Я сидел среди собранного, как на вокзале, в ожидании поезда, и перебирал свои сокровища, чувствуя себя если не миллионером, то очень близким к этому.

— «А ведь дело идёт, — тихо сказал Ратибор. — Ты, Саша, молодец. Я и не думал, что здесь, в вашем мире, столько полезного можно найти».