Я промолчал, но про себя согласился. Смотрел, как она возится в лотках, выравнивает грунт, аккуратно расправляет корешки, и думал о том, что без неё эта теплица так и осталась бы дорогой игрушкой. А с ней — превращалась в дело. Настоящее, живое, дышащее.

Параллельно с клубникой мы начали высаживать и то, что привезли из ботанического сада. Профессор Веретенников, хоть и бурчал, но прислал с оказией целую посылку — черенки, делёнки и даже пару крошечных горшочков с чем-то, что он назвал «экспериментальный образец, просьба не угробить». Я эти горшочки поставил на самое тёплое место, у кирпичной печки, которую дядя Витя всё-таки сложил — небольшую, аккуратную, с чугунной дверцей и плитой под бак с тёплой водой для полива.

— «Огонь, — довольно сказал Ратибор, когда печку впервые протопили. — Живой огонь. Теперь и травы пойдут».

Я стоял посреди теплицы, слушал, как потрескивают дрова, и чувствовал, как тепло разливается по помещению, заставляя влажный воздух дрожать. Дизель-генератор уже тихо урчал в углу, ожидая своего часа. Я планировал запускать его на полную мощность только в самые лютые морозы, когда одной печки будет мало.

Фёдор, мой друг-лесник, заезжал поглядеть на наше «чудо природы», как он выразился. Постоял, покачал головой, сплюнул сквозь зубы и выдал:

— Ну, Сашок, ты или гений, или псих. Третьего не дано.

— А может, и то, и другое? — усмехнулся я.

— Может, — согласился он и полез в карман за кисетом. — Слушай, а у тебя от простуды ничего нет? У меня младший сопливит, а в аптеке — одни антибиотики, колоть их что ли?

Я полез в свой запасник — небольшую тумбочку в углу теплицы, где хранились готовые снадобья и заготовки. Достал пузырёк с грудным сбором, добавил туда маленькую баночку малинового сиропа (Татьяна наварила летом, берегла для особых случаев) и протянул леснику.

— Это — заваривать три раза в день, по ложке на стакан кипятка. Это — в чай добавлять, по чайной ложке. Через два дня как рукой снимет.

Фёдор покрутил пузырьки, понюхал, хмыкнул и спрятал в карман.

— Сколько?

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Для своих — бесплатно. Ты же мне с лесом помог.

— Ну, смотри, — он хлопнул меня по плечу и ушёл, оставив после себя запах махорки и соснового леса.

А я остался в теплице, прислушиваясь к тишине. Ратибор молчал, но я чувствовал его присутствие — спокойное, сосредоточенное. Он следил за каждым ростком, за каждым листочком, и я знал — если что-то пойдёт не так, он подскажет. Он всегда подсказывал.

— «Бизнес, говоришь? — вдруг подал он голос. — Это как охота? Ты добываешь зверя, а потом продаёшь?»