— Не совсем, — мысленно улыбнулся я. — Бизнес — это когда ты создаёшь что-то, что нужно людям, а они тебе за это дают деньги. Деньги — это такие бумажки, на которые можно купить… ну, еду, одежду, инструменты. И дизельное топливо для генератора.

— «Странно, — задумался наставник. — В моём мире за травы расплачивались другим. Силой, службой, иногда — кровью. Деньги… Это ведь просто металл? Или бумага?»

— Металл и бумага, — подтвердил я. — Но без них здесь никак. Это как… как мана в твоём мире. Энергия, которая заставляет всё крутиться.

— «Понял. Значит, мы с тобой будем делать так, чтобы этой… энергии у нас было много?»

— Именно, — кивнул я. — Будем делать так, чтобы её было много. И чтобы травам от этого была польза. И людям — тоже.

— «Хорошо, — согласился Ратибор. — Тогда я помогу».

За окном теплицы темнело. Где-то в лесу ухал филин, и ветер гнал по земле первые жёлтые листья. Осень почти вступала в свои права, но здесь, внутри, было тепло, светло и пахло свежей землёй, молодой зеленью и чем-то ещё — надеждой, наверное.

Татьяна, закончив с клубникой, подошла ко мне, вытерла руки о передник и спросила:

— Ну что, хозяин? Доволен?

— Доволен, — ответил я, и это была чистая правда. — Очень доволен.

— Тогда давай ужинать, — она улыбнулась. — А завтра… завтра будем думать, как это всё продавать.

— «Она права, — вставил Ратибор. — Вырастить — половина дела. Надо, чтобы люди узнали и захотели».

— И поэтому, — сказал я вслух, — Завтра мы садимся и пишем план. Настоящий бизнес-план. С цифрами, сроками и ценами.

Татьяна посмотрела на меня с удивлением, потом кивнула и потянула к двери.

— Пошли, — сказала она. — Ужинать. А то с этими вашими планами и похудеть недолго.

Я усмехнулся и пошёл за ней, чувствуя, как в моей голове довольно ворчит Ратибор, а в теплице, за стеклянными стенами, тихо топится кирпичная печка, охраняя покой маленьких зелёных ростков, которым только предстояло стать нашим будущим богатством.

Нашим общим будущим.

* * *

О том, что мне уже пора определяться, в том смысле, что делать предложение руки и сердца, я понял поздним вечером, когда наши поцелуи на крыльце не зашли чуть было дальше обычного.

Татьяна, раскрасневшаяся, пахнущая землёй и мятой, вдруг отстранилась, посмотрела на меня какими-то новыми глазами и тихо сказала:

— Саш, а что мы с тобой делаем?

Я, признаться, опешил. Вроде бы всё шло как обычно — ужин, чай, разговоры под Луной, а потом вдруг — этот взгляд, этот вопрос, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— В каком смысле? — спросил я осторожно.

— В прямом, — она поправила выбившуюся из косы прядь. — Я здесь почти каждый день. Теплицу ты мне построил, травы высаживаем, снадобья варили. А кто я тебе? Помощница? Соседка? Или…