— Образно выразился. Короче, поехали.

До Дуба добрались быстро. Он стоял всё такой же могучий, раскидистый, с огромной кроной, которая, казалось, касалась неба. Ратибор, едва мы оказались рядом, буквально затрепетал от восторга.

— Родной мой! — прошептал он. — Соскучился… Ты даже не представляешь, как я по нему скучал.

— Представляю, — буркнул я. — Двести лет в одном дереве — это тебе не хухры-мухры.

Я приложил ладонь к коре, и вдруг почувствовал странное тепло. Дуб словно откликнулся на прикосновение, загудел где-то глубоко внутри.

— Он тебя принял, — удивился Ратибор. — Странно… Обычно он чужих не подпускает.

— Может, потому что я теперь твой дом?

— Может быть, — задумчиво протянул старик. — Ладно, ложись около него. И постарайся расслабиться. Будет немного больно, но ты потерпи.

— Немного? — усмехнулся я, укладываясь на траву. — Я уже в курсе твоих «немного».

Закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Потом по телу разлилось приятное тепло, словно я оказался в тёплой ванне. Потом тепло сменилось покалыванием. А потом…

— А-а-а-а! — заорал я, когда каждая клетка тела взорвалась огнём. — Твою мать, Ратибор! Ты ж сказал — немного!

— Терпи! — рявкнул он в ответ. — Это Сила идёт! Если сейчас сорвёшься — всё насмарку!

Я стиснул зубы, вцепился руками в траву и корни под ней. Перед глазами плыли круги, тело выгибало дугой, но я держался. Сколько это продолжалось — не знаю. Может, минуту, а может, час. Но вдруг всё прекратилось. Боль ушла, осталась только слабость — такая, что я пальцем пошевелить не мог.

— Готово, — выдохнул Ратибор. — Ты молодец. Выдержал.

— Убью… — прохрипел я. — Как встану… сразу убью…

— Вставай, — хмыкнул он. — Нет, правда, вставай. Нужно домой, пока ты не отключился. Я помогу.

С его помощью я кое-как доковылял до мотоцикла. Руки дрожали, ноги подкашивались, но я завёл «Яву» и поехал. Как доехал — не помню. Помню только, что влетел во двор, бросил мотоцикл у калитки и рухнул на кровать в летней кухне.

Проснулся от того, что надо мной стояли Вован и Васька с перепуганными лицами.

— Серый! Ты живой? — тряс меня за плечо Сорока. — Ты уже вторые сутки дрыхнешь! Мы уж думали, всё, концы отдал!

— Вторые? — прохрипел я, пытаясь сесть. Тело было ватным, слабым, как после тяжёлой болезни. — Сколько?

— Тридцать шесть часов, — уточнил Васька. — Мы уж и скорую хотели вызывать, но Аннушка сказала — Дышит ровно, значит, жив.

— Жив, — подтвердил я, с трудом ворочая языком. — Жив. Просто… переутомился.

Вован посмотрел на меня подозрительно, но ничего не сказал. Только вздохнул: