Мужики приуныли. Особенно молодые — те совсем скисли. Старший злобно молчал.

— Машина остаётся здесь, — добавил Вован. — Ключи — мне. Заберёте, когда разрешат, но лишь после того, как я увижу заверенные у участкового протоколы. А сейчас — валите пешком. До дороги тут километров пять, там проголосуете. Успеете до вечера в город вернуться.

— Да как же… — начал было старший.

— Пешком, я сказал! — рявкнул Сорока. — Или хочешь, чтобы я тебя в район сам отвёз и участковому сдал? Мечтаешь в камере посидеть до понедельника?

Мужики, матерясь, побрели в сторону дороги. Мы остались одни на поляне.

— Что с тушей? — спросил я.

— Заберём, — вздохнул Вован. — На экспертизу. Пусть на паразитов проверят. Потом, может, в зоопарк передадут, хищникам. Не пропадать же добру. Хотя, — он посмотрел на останки, — Жалко. Красивая была косуля.

Стрелка подошла к останкам туши, обнюхала и тихо заскулила.

— И она понимает, — покачал головой Васька. — Сволочи.

Мы погрузили мясо в багажник «Нивы», которую Вован решил отогнать к себе во двор — чтобы не угнали.

Дома нас ждала Аннушка. Увидев наши лица и Ниву, ничего не спросила, только налила по полной кружке холодного кваса.

— Ну что? — спросила тихо, когда мы переоделись и сели за стол.

— Задержали троих, — ответил Вован. — С самкой косули. Без лицензии, без сезона. С оружием без документов.

— Господи, — перекрестилась она. — Ироды. А косулёночек?

— Где-то там, — махнул рукой Сорока. — Может, выживет. Уже почти взрослый должен быть. Но без матери… Трудно.

Я молчал. Внутри клокотала злость. Ратибор тоже молчал, но я чувствовал его гнев — он буквально вибрировал в моей голове.

— Если бы не вы, — вдруг заговорил он, — Я бы их… Но нельзя. Ваш закон.

— Наш закон, — мысленно ответил я. — И он их накажет.

— Надеюсь, — вздохнул старик. — А пока — иди умойся. От рук кровью пахнет.

Я послушался. Умылся холодной водой, с мылом, на два раза.

Вечером мы сидели на веранде, пили чай и молчали. Каждый думал о своём.

— Завтра поедем в район, — нарушил тишину Вован. — Сдадим протоколы, оружие, машину. И если повезёт — попадём на нормального судью. А то знаю я некоторых — отпускают за взятки или по «телефонному праву», после звонка сверху.

Я посмотрел на звёзды, на тёмный лес за горой, и вдруг понял: я на своём месте. Здесь, среди этих людей, в этом лесу. И никуда больше не хочу.

На следующее утро мы тоже выезжали на Пильную, но больше поводов для тревоги не было. Тишина. Зато я невольно обратил внимание, сколько здесь рябчиков. Нет, не увидел, услышал. Даже в ближайшем лесу, как бы не дюжина их пересвистов.