ХРУСТ. Резкий, влажный звук ломающихся шейных позвонков.
И все. Никакой боли. Вообще никакой.
Только вспышка ослепительно белого, невыносимо яркого света, поглощающая всё вокруг.
И последняя, кристально ясная мысль
Я пережил бандитские стрелки, пули конкурентов и пять покушений. А сдох из-за каких-то сраных павлинов. Как же, сука, смешно…
Глава 2
Мне казалось, ад — жаркое местечко. И, определенно, я рассчитывал на веселую компанию. Знакомые чиновники, пара-тройка конкурентов, депутаты. А то что после смерти меня ждёт персональный котел — к бабке не ходи.
По итогу — ни жары, ни компании. Только холод.
Лютый, пробирающий до костей холод. Он не просто обжигал кожу — он просачивался внутрь. Впитывался через поры, замораживал лимфу. Превращал кровь в жидкий азот.
Думаю, если сейчас стукнуть меня молотком, я рассыплюсь на ледяные осколки. Как тот жидкий терминатор из старого фильма.
А еще была вонь. Вот она, пожалуй, точно походила на ад. Смесь застарелого пота, аммиачного духа мочи, дешевого табака-самосада и сладковатого, приторно-тошнотворного «аромата» гниющего мяса. Запах медленной, близкой смерти. Запах безнадеги.
Я попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, свинцовыми. Ни черта не вышло.
Зажмурился. Снова попробовал. Хрен там. Ок. Я упрямый. Еще разок.
С третьей попытки получилось.
Надо мной нависал потолок. Деревянный, закопченный. Слева — обледенелая стена с щелями. Сквозь эти щели пробивался серый, мертвенный свет.
Совсем не похоже на спальню в моем доме. На палату Склифа — тоже. Следственный изолятор? Не может быть. У ментов, конечно, не курорт, но не настолько же.
Это скорее барак какой-то. Что за ерунда происходит⁈
Моргнул несколько раз. Картинка никуда не исчезла. Доски. Грубые, необструганные, покрытые инеем. Зима? С хрена ли? Только что на улице долбило за двадцать пять.
Попробовал пошевелиться. Тело отозвалось тупой, ломящей болью. Будто меня долго, упорно били ногами. Случалось и такое в бурной молодости. Знаю это ощущение.
Каждая мышца ныла, суставы скрипели, башка раскалывалась на части. Я почти не чувствовал рук и ног. Они были словно чужие, ватные, пришитые к телу суровой ниткой.
— Очнулся… — тихо произнес кто-то рядом. Голос низкий, рокочущий, с хрипотцой. — Ну, слава тебе, Господи. А я уж думал — всё, отмучился наш сиятельный.
С трудом повернул голову. Шея хрустнула, но острой боли не было. Только скованность. Странно. Где она, боль? После того, что случилось, я вообще ничем поворачивать не должен. Удар был сильный. Отчетливо слышал, как хрустнули ломающиеся позвонки.