Бабуля замерла. Оглянулась по сторонам. Прижала руку к груди. Я, кстати, только обратил внимание, что эта грудь… ммм… немного великовата. Неестественно великовата. Не то, чтоб меня интересовали «прелести» няни. Тут вопрос в другом. Она и правда носит все добро пацана прямо на себе.

— Вот оно, батюшка… Как барыня велела…

— Очень хорошо… — Я тоже украдкой глянул по сторонам. Не пялится ли кто-нибудь на нас с Ариной Прокофьевной.

Все, конечно, молодцы, и в нашем коллективе, надеюсь, больше не осталось крыс, но жажда наживы даже замечательный людей может превратить в нехороших.

— Скажи мне… — я понизил голос, — Самая большая вещица из твоего запаса, она… золотая? Или другой какой металл?

— Так почём мне знать, ваше сиятельство? — Искренне удивилась старушка. — Я отродясь в таком не понимала. Сами поглядите.

Она полезла рукой запазуху, но я очень шустро ее остановил.

— Да ну что ты, Арина Прокофьевна. Не надо этим при посторонних трясти. Давай так… Она жёлтенькая или беленькая?

— Дык беленькая, батюшка. И каменья. Много. А один, самый большой, прямо в центре. Каменья зеленые.

— Вот как… — я удовлетворённо кивнул.

Похоже, платина с изумрудами. Очень хорошо.

— Давай так договоримся, — я ободряюще сжал руку старушки, — Разбужу Тимофея. Он возьмет у тебя все добро на хранение. Объясню, почему. Ты видишь, что произошло? Никиту выкрали ради наживы. Скорее всего, эти люди придут и за тобой. У меня имеется подозрение, что навел их один из пассажиров. И он, перед тем как его Петр Селиванов выгнал, очень уж старался подбить остальных на бунт. Мол, у тебя есть драгоценности.

— Ох ты ж… Прости Господи… — Арина перекрестилась и снова прижала руку к груди, — Так вы думаете это тот… в пенсне… Он вчера, пока вас не было, сильно тут кричал.

— Молодец, Арина Прокофьевна. Быстро соображаешь. Ты за мальчишкино добро не переживай. Я на него не претендую. Просто так будет надёжнее. Договорились?

Бабуля часто закивала головой. Она, может, и не семи пядей во лбу в силу простого происхождения, но дурой точно не является. Так-то два года пацана прятала, кормила, поила, уберегла от беды да еще ухитрилась вместе с ним попасть на поезд, который вывез их из России.

Маякнул Тимофею. Тот мгновенно вскочил на ноги. Подошел к нам с Ариной. Пять минут — и драгоценности перекочевали к вахмистру. Можно теперь заниматься более важными делами.

Я выбрался из вагона. На улице было холодно. Спрыгнул на утоптанный снег, огляделся.

Снаружи вовсю кипела жизнь.

На въезде в тупик, переминаясь с ноги на ногу, маячил дозорный — Осеев. Чуть дальше — еще двое. Заметив меня, они приветственно махнул рукой.