Старуха непонимающе заморгала, втянув голову в плечи. Слов таких она не знала, но тон мой уловила безошибочно.

— Матушка Никиты вряд ли была глупой кисейной барышней, — продолжил я, глядя ей прямо в выцветшие глаза. — Отправить единственного наследника колоссальной империи в такую мясорубку, с одной только нянькой, да без копейки денег? Не поверю. Ни один нормальный родитель так не сделает. Дорога дальняя, кругом война, разруха. Для выживания нужны средства. А чтобы в Париже граф Строганов признал в оборванце внука своей родной сестры — требуются железобетонные доказательства. Документ. Так что давай начистоту. Где драгоценности и где письмо?

Бабуля отшатнулась, прижала руки к груди. Глаза забегали как у пойманной воровки.

— Помилуй, батюшка-князь! Какие деньги? В чем были, в том и бежали! Голые-босые! Крест истинный…

— Арина, — я шагнул к ней вплотную. Взгляд у меня стал ледяным. — Я вас от чумного барака спас? Спас. Пайком обеспечил? Обеспечил. Но если сейчас продолжишь держать меня за идиота, я решу, что ты лжешь во всем. А с лжецами нам не по пути. Позову Тимофея, он вытряхнет твои лохмотья, найдет спрятанное. Спрашиваю в последний раз: где активы?

Старуха сжалась, будто от удара. Губы затряслись. Поняла, что со мной эти крестьянские причитания не работают, и на жалость давить бесполезно.

— Не губите, ваша светлость… — зашептала она срывающимся голосом, пугливо оглядываясь на соседние вагоны. — Ваша правда. Дала матушка… Дала. Диадему бриллиантовую, тяжелую. И вещиц золотых фамильных немного. Я их в исподнее зашила, на себе ношу, не снимая, уж всё тело в кровь истерла. Пару колец еще в Чите продала, тем и кормились два года. Остальное берегу пуще глаза. Это же Никитушкино наследство.

— А документы? — надавил я.

— И письмо есть, — она истово закивала. — За сургучной печатью матушкиной. Чтоб, значит, Сергей Александрович точно признал кровиночку, коли доберемся.

Я удовлетворенно кивнул. Бинго. Инвестиционный пакет оказался с полным набором сопроводительных документов и солидной страховкой.

— Молодец, Арина. Грамотно сделала, что спрятала, — я сменил гнев на милость. — А теперь слушай мой приказ. Для всех остальных в этом поезде — вы всё те же нищие беженцы. Никому, слышишь, вообще никому ни слова ни про письмо, ни про бриллианты. Узнают— зарежут ночью из-за одного камушка, и меня не спросят. А письмо вместе с мальчишкой заберут. Веди себя так же, как и раньше. Если что-то понадобится купить из еды или одежды — идешь прямо ко мне. Сама ничего не продавай, местные тебя вмиг облапошат и сдадут бандитам. Поняла?