— Интересные мысли получаются, Баюн. Но это пока только предположения, да?

— Дима, — кот посмотрел на меня серьезно. — Ты же помнишь, что случилось с твоим… То есть с отцом Волконского? Он тоже начинал с «интересных мыслей». Если хочешь поковыряться в этой теме — делай это очень,очень осторожно.

— Да, разумеется. Пока просто присмотримся, уши погреем. На работе, к примеру. Может, документики какие полистаю, статистику изучу. Никаких активных действий, и никому ни слова.

На том разговор был окончен, а уборка — продолжена.

* * *

За несколько часов квартира ощутимо преобразилась. Три пакета мусора ждали выноса, пыль исчезла с поверхностей, ковры будто цвет поменяли, свет беспрепятственно проникал в помещение через отмытые окна, блестела плитка на кухне и в ванной. А шкаф в гостиной в процессе уборки принес еще и интересные открытия.

За стопкой пожелтевших газет обнаружился семейный фотоальбом в потрепанной кожаной обложке. Я открыл его с непойми откуда взявшейся осторожностью, хотя лично для меня альбом не должен был иметь никакой ценности. Первые снимки показывали маленького Диму с родителями. Мать — стройная женщина с добрым лицом, умерла, когда Волконскому было семнадцать. А отец…

Лицо волевое, с правильными чертами, но начисто лишенное аристократической надменности. Не склонен, что называется, «судить по обложке», но он определенно производил впечатление человека, знавшего свое дело и не боявшегося ответственности.

Рядом с альбомом обнаружились государственные награды в бархатном футляре — но внимание привлекали не они, а благодарственное письмо от жителей Каменограда: «За честное и самоотверженное исполнение служебных обязанностей». Уж не знаю, какие именно жители его писали, и сколько их было, но выглядело весьма заслуженно, особенно учитывая воспоминания самого Волконского об отце.

Изучая лицо человека, чьим сыном теперь считался, я чувствовал странную ответственность. Он был честным служакой, а его сын позорил фамилию. Как же он разочаровался бы в своем наследнике…

— Баюн, — обратился я к коту, перебравшемуся в кресло и снова пытавшемуся заснуть. — Расскажи-ка мне подробнее об отце Волконского. Каким он был человеком?

Кот поднял голову. Вид фото в моих руках заставил обыкновенную ленивую ироничность моментально испариться.

— Сергей Григорьевич был такой человек, каких сейчас почти не осталось, — сказал он задумчиво. Я в первый раз видел, чтобы он настолько уважительно о ком-то отзывался. — Исключительно честный, в его жизни работа всегда занимала первое место. Только не в карьерном росте и деньгах заключалась ее цель, Сергей работал ради людей. По-настоящему заботился о городе, а город для него был, в первую очередь, жителями, его населявшими. Каждую заявку изучал лично, каждую проблему пытался решить по справедливости.