— За то и был убит, так ведь? Волконский, вон, запомнил, как про его смерть шептались. Мол, лез куда не просят, и все такое.

Баюн помолчал, собираясь с мыслями.

— Скорее всего. Последние пять лет своей жизни он активно боролся с коррупционными схемами, — начал кот. — Замечал странности в отчетах, несоответствия в расходе ресурсов. Когда ему говорили: «Так принято», он спрашивал: «Почему принято?» Начал вести собственные записи, сопоставлять данные.

Я отложил фото, внимательно слушая кота.

— Вот одной из таких схем и занимался в свои последние полгода. Подделывались документы, отчеты не бились с реальностью. Дмитрий Григорьевич месяцами собирал доказательства, фотографировал документы втайне, выяснял связи между участниками схемы.

— То есть, доказательства он нашел?

— А то! Компромата набрал — аж папка грозила треснуть, — кивнул Баюн. — Имена, суммы, схемы, всю подноготную вскрыл. Рапорт готовился подать напрямую в столицу, минуя местное руководство. Знал, что среди местных чиновников есть те, кто в доле.

Ну конечно. Это ведь невооруженным глазом видно. Дмитрий Волконский был отнюдь не уникален в своей продажности и отсутствии всяческих принципов. Наоборот, собою эта свинья являла образец местного чиновника, хоть в палату мер и весов определяй.

— Я так понимаю, так и не подал.

Баюн помрачнел пуще прежнего.

— Верно понимаешь.

Хотелось задать ему определенный вопрос, да язык отчего-то отказывался слушаться. Слишком мрачная эта история, слишком тяжело она давалась моему мохнатому товарищу.

— Ты ведь знаешь, как оно было, — кот понял, о чем я хотел спросить. — Добавлю только один нюанс: Сергей Григорьевич… Мог спастись сам. Прикрыться щитом и уйти. Вместо этого стазисным заклинанием сдерживал взрыв, пока работники эвакуировались. Посмертно наградили орденом.

— Погиб, спасая людей. Будучи просто чиновником, не полицейским, не солдатом и не спасателем.

— Да. И ведь знал, на что идет, — Баюн потянулся. — Предупреждений было много: анонимные записки в почтовом ящике, «случайные» неисправности в его служебной машине, попытка ограбления у дома. А все равно не отступал. Сказал мне тогда: «Я промолчу, все промолчат. Кто тогда за людей постоит?»

Я закрыл альбом, возвращая его на свое место. Газеты тоже не тронул — они, как и все в том шкафу, вдруг перестали видеться мне мусором на выброс, обретя некую сентиментальную ценность.

Мои подозрения потихоньку подтверждались. Честный чиновник обнаружил коррупционную схему, начал собирать доказательства, получал угрозы, но не отступил.

И был убит.