Книжные шкафы из дерева, отнюдь не пустующие, огромная, подробная карта города на всю стену. Идеальный порядок на широком письменном столе — лишь аккуратная стопка бумаг, дорогая ручка, рабочий компьютер и телефон.

Князь Милорадович сидел в кресле, откинувшись на спинку и сцепив пальцы на животе. Его взгляд вызывал неприятное ощущение, будто меня видели насквозь, и не существовало ничего такого, что я мог бы от этого человека утаить.

Стараясь не демонстрировать своего дискомфорта, я подошел ближе к столу князя.

— Дмитрий Сергеевич? — подчеркнуто учтиво начал он. — Я могу говорить?

Вопрос был настолько странным, что я на мгновение растерялся. Что это он несет? Это же его кабинет, а я — его подчиненный. С каких это пор начальник, да еще и князь, просит у меня разрешения заговорить?

— Простите? — переспросил я, неуверенный, что правильно его расслышал.

Милорадович в лице не поменялся, и все же я увидел — или, скорее, почувствовал — нечто похожее на веселье.

— Помнится, вчера, в цеху, вы мне весьма властно приказали… Как это… «Стянуться!» — последнее слово он произнес идеально копируя мой вчерашний хриплый рявк. — Да так решительно, что я, признаться, до сих пор не смею ослушаться. Вот и решил на всякий случай уточнить.

Это что, интересно знать, было? Уязвленная аристократская гордость, что с ним кто-то из черни посмел так разговаривать? Странная обида? Да нет, вряд ли. Я ему жизнь спас, а Милорадович, судя по памяти Волконского, был не из зазнавшихся.

Его Сиятельство, похоже, шутить изволили. Я решил сделать вид, что этого не понял.

— А, вы об этом, — сказал я. — Был не в себе, признаю. Но ситуация, согласитесь, требовала определенной решимости, а времени на выбор слов не оставляла.

Милорадович молчал еще примерно секунды три.

Затем рассмеялся, негромко, но совершенно искренне.

— Неужели вы думали, что я мог затаить обиду за такую мелочь? — сказал он, отсмеявшись. — Дмитрий Сергеевич, вы не просто были правы в своей оценке ситуации. Выспасли мою жизнь .

Всякий намек на веселье исчез с лица князя так же внезапно, как и появился. Снова он стал серьезен, взгляд больше не выдавал ни начальственной строгости, ни шутливости. А что выдавал? Черт его знает. Еще одна некомфортная деталь этого человека: я не мог его «прочитать», как многих других. Думаю, его взгляд, поведение, выражение лица выдавали только то, что он хотел показать. И далеко не обязательно правду.

— Предлагаю отложить шутки в сторону, — продолжил он уже другим, деловым тоном. — Я ваш должник.

Вот это я понимаю, прямо и по делу. Никаких сантиментов, дифирамб, расшаркиваний. Говорил, как есть — долг. А долги, особенно в его кругу, принято отдавать.