«Меньшего глупо было бы ожидать. Очевидно, князь Милорадович позаботился о безопасности своего протеже, тем более что это, скорее всего, его личное убежище. Есть зацепки по поводу личности заказчика преступлений?»

«Ни одной. Я же в основном в лесу сижу, за подопечным наблюдаю. Но судя по тому, что я знаю и слышал — они точно не местные. И я понятия не имею, кому из таких серьезных людей Волконский вообще мог перейти дорогу».

«Принято. Продолжай наблюдать».

Салтыков разорвал ментальный контакт и открыл глаза.

Картина складывалась весьма интересная. Волконский не просто прятался, как того логично было бы ожидать от человека его репутации, но готовил западню. Планомерно, расчетливо, готовился защищать домик в лесу, будто крепость. Граф поймал себя на мысли, что откровенно удивлен наличию у этого человека таких зубов и такой смелости.

Но это ничуть не портило планы Салтыкова. Скорее наоборот. Чем больше становилось известно о реальных способностях Волконского, о его образе мыслей и методах, тем легче было выстроить правильную стратегию. Теперь граф понимал, куда нужно надавить, чтобы завоевать его доверие и лояльность, или хотя бы наладить прочное сотрудничество. Волконский оказался фигурой, с которой можно играть всерьез.

К тому же, для сотрудничества необходим живой человек, а в выживании Дмитрия Сергеевича оставалось все меньше сомнений.

* * *

Остаток ночи я провел в персональном ментальном аду, заботливо выстроенном моим собственным фамильяром. Баюн не щадил меня от слова совсем. Тренировка в пространстве снов капитально отличалась от физических забегов по лесу. Здесь не было пауз на то, чтобы перевести дух, не было возможности укрыться за камнем или толстым деревом. Но не было, впрочем, и дыхания, которое следовало переводить, и лучше всякого укрытия защитить мог собственный разум, который всегда с собой.

Мы бились в чистом поле воли и воображения. Баюн наглядно демонстрировал, что значит сойтись в поединке с истинным хозяином сновидения, который точно знает, что делает, и контролирует каждую частичку, каждую малейшую деталь окружающего пространства. Он топил меня в ледяных океанах, обрушивал на голову горы, лишал кислорода и заставлял гравитацию работать в обратную сторону, заключал меня в подземельях без выхода со сдвигающимися стенами, кидал на рельсы, по которым приближался поезд, без возможности пошевелить и пальцем. Мой разум чуть ли не закипал от перегрузки, пытаясь логически отрицать каждую новую, убийственно реалистичную угрозу.

Правда, стоит отдать коту должное — время от времени он подкидывал мне спасательные круги. Бросал кость в виде скрытого, но заметного страха или переживания. Оставлял крошечные бреши в своей идеальной обороне, чтобы я, проявив должную бдительность, мог их уловить и эксплуатировать. Я учился бить в эти болевые точки, навязывая ему свои правила игры, перехватывая контроль над кусками его же сна.