Разумеется, это были фальшивки. Имитация слабостей, созданная специально для обучения. Баюн контролировал ситуацию от и до.

Но мне нужно было понять, как работает настоящее воздействие. И тогда я решил ударить по одной из его реальных, не выдуманных слабостей, единственной, о которой знал. По той единственной болевой точке, о которой знал наверняка.

Вспомнилась история, которую он рассказывал мне во время одного из сеансов кототерапии. Про его первого друга-человека из древних времен. Того самого, что стал одержим идеей бессмертия и в итоге потерял себя.

Я сосредоточил всю свою волю, собрал ментальный резерв в кулак и вплел в канву его сна жесткую, бескомпромиссную идею: «Твой друг жив. Ты успешно сделал его бессмертным. Это преследование его не испортило, и вы продолжили свое путешествие бок о бок, и ты знаешь, что оно продлится до конца времен».

Декорации первобытного леса дрогнули и сменились залитой солнцем степью. Рядом с огромным представителем семейства кошачьиих появилась фигура человека в простой древнерусской одежде. Он смеялся, трепал кота по загривку, рассказывал какую-то историю.

И на какое-то мгновение — крошечную долю секунды по меркам вечности — Баюн повелся.

Я почувствовал, как колоссальное давление его воли ослабло. Океан чужой мощи отступил. Фамилиар замер, его янтарные глаза расширились. Он погрузился в эту иллюзию, позволив себе на мгновение уверовать в то, что величайшая трагедия его жизни оказалась лишь дурным сном.

Осознание того, что я творю, оказалось хуже любого ледяного океана, резануло по самой моей душе. Я резко сбросил концентрацию. Степь и смеющийся человек мгновенно растворились, вернув нас в исходный сумрак леса.

Баюн медленно повернул ко мне голову. В его взгляде я не мог прочитать совершенно ничего, ни тоски, ни гнева, ни одобрения. Ничего.

— Это было подло, безжалостнейший хозяин, — тихо произнес он.

Ни следа привычного сарказма. Черт бы побрал меня и мою наглость.

— Прости, Баюн, — я выдохнул, чувствуя себя так, словно только что ударил ребенка. Или обидел доброго друга. — Я думал…

Кот внезапно фыркнул, а затем его пасть растянулась в коротком, хриплом смешке.

— Ты думал абсолютно правильно.

Он сел на траву, обернув хвост вокруг лап.

— Я не в обиде, Дима, не переживай. Сам ведь говорил тебе: используй всё, что можешь. В настоящем бою правил нет. Враг выражений не выбирает и чувств не щадит, не щади и ты его.

— И всё равно как-то мерзко на душе, — признался я, глядя в сторону.

— Если мерзко на душе — значит, она у тебя есть, — философски заметил Баюн. — И, что важнее, она достаточно чиста, чтобы к мерзости не привыкнуть. Я же говорю, ты не нанес мне обиды. С тех пор утекло слишком много воды. Больше того, я рад. Рад, потому что ты теперь уж точно понял, как именно надо действовать.