Следующие четыре дня прошли в том режиме, от которого начинаешь забывать, зачем вообще спускался на Этажи: монотонная, тупая, выматывающая работа. Шань водил нас по боковым ответвлениям восточного сектора, в те зоны, которые предыдущие группы уже пробежали по верхам и отметили, как частично обследованные, что на практике означало, что основные помещения выпотрошены, а всякие каморки, ниши, простенки и завалы никто не разбирал, потому что лень, и вот теперь эту лень разбирали мы.

Работа была грязная и неблагодарная. Мы ковырялись в завалах, вытаскивали обломки, перетаскивали мешки с каменной крошкой и камни, и почти ничего не находили ценного, мелочи. Находки были мелкие и невзрачные.

Горсть медных заклёпок в одной каморке, которые Тань определила как крепёж от какого-то древнего механизма и оценила в пять серебряных за всю горсть. Несколько фрагментов керамической посуды с полустёршимися рисунками, которые второй оценщик, сухой мужик по имени Фэн, упаковал с величайшей осторожностью. Хотя я, честно говоря, не понимал, какую ценность может представлять битый горшок с тремя мёртвыми рунами, но, может, я просто чего-то не знал.

В одном помещении, узком и длинном, с потолком настолько низким, что приходилось нагибаться, мы нашли несколько кусков окислившегося металла, то ли остатки инструментов, то ли обрезки, и Тань долго вертела их в руках, прежде чем бросить в мешок с пометкой на экспертизу. Ещё нам попался участок стены с хорошо сохранившимися рунами, не теми мёртвыми линиями, которые я видел повсюду, а довольно чёткими, с различимой структурой. Пользуясь привалом, перерисовал их в свою записную книжку, которую таскал с собой именно для таких случаев, стараясь делать это незаметно, хотя Тань, по-моему, всё равно покосилась.

Я продолжал мысленно составлять карту рунопроводов в стенах, и с каждым днём она становилась подробнее, но ответов на главный вопрос, куда ведут живые жилы и зачем, я пока не находил. Единственное, что прояснилось окончательно, все активные линии, без исключения, тянулись в одном направлении, куда-то на юг. Выделялось только пара узлов, один из которых был возле найденного нами прохода, а второй в противоположной стороне.

На второй день рутины я обратил внимание, что Дэн снова замер. Мы как раз разбирали завал в одном из боковых коридоров, таскали камни и складывали их у стены, и я случайно повернулся в его сторону и увидел, как он стоит с булыжником в руках и смотрит прямо перед собой тем же стеклянным, пустым взглядом, что и в первый день. Секунда, может две, потом он моргнул, посмотрел на булыжник так, будто не понимал, откуда тот взялся, и выкинул его.