Она визжала. Один отросток хлестал воздух, извиваясь, и ментальный импульс, теперь однонаправленный, бил хаотично, без прицела, по всем подряд, и Шань, поймавший удар оставшегося отростка на предплечье, отлетел назад, ударился спиной о колонну и сполз по ней, но не выпустил меч, и встал, шатаясь, кровь из рассечённого лба заливала ему лицо.

— Добей! — крикнул он мне, и я понял, что он имел в виду копьё, которое торчало из бока твари, которое нужно было вырвать и ударить снова, и бросился вперед.

Я схватил древко и рванул, проворачивая, как учили в Степи, не просто тяни, а крути, расширяй рану. Тварь дёрнулась, и из раны хлынула всё та же фиолетовая жидкость. Шань ударил снова. В голову, сверху, вложив в удар всё, что у него оставалось, клинок вошёл в безглазый череп и одновременно лапы твари пробили нагрудник командира, буквально разрывая броню и тело под ней.

Прежде чем осесть, она выбросила последнюю волну.

Я почувствовал её за мгновение до удара. Снова обращаясь в решетку. Волна, в десятки раз мощнее всех предыдущих, пронеслась через моё сознание и ушла в пустоту, оставив после себя звон в ушах и привкус крови на языке. Шань стоял в полутора метрах от меня. Его руки были на рукояти меча, который торчал из черепа мёртвой твари, и его глаза, только что ясные и злые, стали стеклянными.

Глаз Бойца считал намерение раньше, чем тело Шаня начало двигаться. Я увидел, как вес перенёсся на левую ногу, и понял, что не успеваю уклониться. Слишком быстр был практик, даже несмотря полученные им смертельные раны.

Шань вырвал меч из черепа мёртвой твари одним движением и ударил. Меч вошёл мне в левый бок, ниже кирасы, туда, где бронзовые пластины не прикрывали тело, в промежуток между нижним краем кирасы и поясом, и прошёл сквозь мышцы и что-то ещё, что-то мягкое, внутреннее, и вышел со спины, я это понял, потому что почувствовал, как сзади, между лопатками, стало мокро и тепло, и это тепло побежало вниз.

Боли не было.

В момент завершения удара, капитан Шань уже был мёртв.

Все вокруг были мертвы, насколько я мог, шатаясь оглядеться.

— Сука.

Я понял, что если сейчас упаду, то на этом всё.

— Нет. Нет. Нет…

Колени подогнулись, и я опустился на каменный пол, прижимая левую руку к боку, и между пальцев текло. Надо бы зажать рану, а то умирать в таком красивом зале будет слишком грустно. Колонны красивые, руны на них красивые, и мерцание этера в жилах проводов тоже красивое.

Тело слабело, конечности начинали неметь, но сознание оставалось болезненно ясным. Камень Бурь на шее вдруг стал обжигающе горячим, и я понял почему сразу. Тварь мертва, а внутри неё ядро. Духовное ядро ментального зверя, и Камень чувствовал его и тянулся к нему, как голодный тянется к еде.