— Господин Тун Мин, — Сяо, доев рис, аккуратно поставил миску в общую стопку и посмотрел на меня с выражением, которое у него бывало редко, серьёзным и лишённым привычной хитрой ухмылки. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— А зачем вам лавка? Вы же сильный практик, могли бы на Этажах зарабатывать, там денег больше, все говорят.

— Потому что на Этажах таких как я сотни и тысячи, — сказал я. — Носильщик, которого используют и выбрасывают, когда он сломается или его сожрёт очередная тварь. А здесь я — мастер, и то, что я делаю своими руками, никто за меня не сделает. Вот такая разница. Понимаешь?

— Да, господин. — кивнул тот, поглядывая на остаток лепешки.

— Доедай, приберись и помой посуду. А я прогуляюсь. — раздал я указания Сяо и первым делом сходил в Гильдию Охотников, забрал из ячейки хранения оставшиеся слитки бронзы и перенёс их в лавку. Аренду ячейки продлевать не стал, потому что каждая серебряная монета была на счету, а хранить мне пока было нечего.

Аньсян должна была вернуться через несколько дней, и я откровенно скучал по ней, а чтобы заглушить чувства, начал с удвоенной силой заниматься делами. Прежде всего заказал пару десятков пластин у Цао, вернувшись к нему и сразу оплатив весь заказ. Нужно же лавку заполнять чем-то интересным. И что будет продаваемым.

По правилам Гильдии, я не имел права демпинговать, мог только работать с внутренностями самих рунных изделий. То есть если и побеждать, то только качеством и интересными решениями. Всё же рунная мастерская — это не только голая рунная заготовка, но и сама форма. Поэтому мне нужно было придумать светильники, затем купить материалы и научить Сяо изготавливать формы, куда и будет вставляться сам светляк. Было над чем подумать.

Следующие три дня после открытия, лавку посетили ровно два человека, и оба зашли по ошибке. Один искал каллиграфа, а второй, судя по запаху и нетвёрдой походке, искал ближайшую стену, о которую можно было бы опереться, и стена моей лавки его вполне устроила, хотя я бы предпочёл, чтобы он опирался о чужую.

Сяо, надо отдать ему должное, не сидел без дела. Хотя сидеть без дела он и не умел, для уличного ребёнка безделье равнялось голоду, а голод был самым страшным словом в его лексиконе, даже страшнее стражников.

Пока я наверху, в каморке, превращённой в подобие мастерской, возился с трафаретами и заготовками, мальчишка носился по окрестным улицам и переулкам, заглядывая в лавки, мастерские, чайные и забегаловки. И там весьма бойко рассказывал всем, кто соглашался его слушать, а иногда и тем, кто не соглашался, что в Яшмовом переулке открылся рунный мастер, молодой, талантливый, делает светильники, которые горят вдвое дольше обычных, и нагревательные камни, от которых чай закипает за три минуты, а не за десять, и что цены справедливые, а качество такое, что даже Гильдия одобрила.