— Шестнадцать, — сказал Чэнь.

— Четырнадцать, — парировал Сяо, прежде чем я успел вставить хоть слово.

— Пятнадцать, и это моя последняя цена, наглый щенок, — Чэнь прищурился.

Сяо повернулся ко мне с видом победителя.

— Господин Тун Мин, пятнадцать серебряных, как вы и хотели.

Я расплатился за первый месяц вперёд, шестьдесят серебряных. Жалко было чуть ли не до слёз.

Чэнь выдал мне ключ, тяжёлый, железный, с грубо вырезанной символикой, обозначающей конкретную торговую точку, и ушёл, не попрощавшись, видимо, всё ещё переваривая тот факт, что его обторговал двенадцатилетний босоногий мальчишка.

Когда дверь за хозяином закрылась, я стоял посреди своей новой лавки, в тишине, которую нарушало только поскрипывание досок под ногами и далёкий гул города за окном. Осознание того, что произошло, накрывало меня волнами, одна за другой, потому что вот оно, случилось. У меня есть место, моё собственное место в этом городе, пусть и крошечное, обшарпанное, с дырой в полу на втором этаже, но моё. От этой мысли что-то внутри меня расслабилось, какая-то пружина, которая была закручена с тех пор, как я прилетел в эти земли на Крыле и получил копьём в обшивку от двух идиотов, решивших подзаработать на чужом имуществе.

— Господин Тун Мин, — Сяо дёрнул меня за рукав. — А где я буду спать?

— Здесь, — я показал на торговый зал. — Найдём тебе циновку, ляжешь у стены, а днём будешь убирать и стоять за прилавком, когда я буду работать наверху. Устраивает?

Он кивнул с такой энергией, что я испугался за его шею, и тут же начал деловито осматривать помещение, ковыряя стены пальцем, проверяя крепость полок и заглядывая в каждый угол, как будто это была крепость, которую ему поручили защищать.

Остаток дня ушёл на то, чтобы превратить эту дыру хотя бы в подобие жилого пространства. Я отправил Сяо на рынок с пятью серебряными и списком, который включал две циновки, одеяла, котелок, миски, ложки, запас риса на неделю, сушёное мясо, свечи, тряпки для уборки и ведро.

Мальчишка вернулся через два часа, нагруженный как мул, но с довольной физиономией, потому что умудрился уложиться в четыре серебряных и семьдесят медяков, выторговав скидку на рис у торговца, который, по словам Сяо, всё равно не мог продать половину, потому что поставки снизу перекрыли, и ему лучше продать дешевле, чем смотреть, как портятся припасы.

Оставшиеся тридцать медяков Сяо вернул мне с видом торжественной честности, который стоил отдельного представления, и я подумал, что этот мальчишка, если выживет и не сопьётся, станет либо великим торговцем, либо великим мошенником. Хотя не исключаю, что может быть, и тем, и другим одновременно.