— Ты не прав, и впредь прошу не спрашивай меня о моих делах. Ладно? — видимо понимая, что я не теряю контроль, девушка расслабилась и чары тут же развеялись.

— Ладно, — выдохнул я. — Не буду спрашивать. Но если то, что ты делаешь, приведёт опасность к моему порогу, к моей лавке, ты мне скажешь заранее, чтобы я ушел, гибнуть за чужие идеи я не готов.

— Какая лавка? — спросила она, и впервые за весь вечер в её голосе прозвучало обычное, человеческое любопытство, без подтекста и без расчёта.

— Я открыл мастерскую, — сказал я, и, несмотря на всю тяжесть разговора, почувствовал укол гордости, дурацкой и мальчишеской, которая лезла наружу помимо воли. — На Яшмовом переулке, третий ярус. Рунная мастерская Тун Мина. Две недели уже работаем. И я жду от тебя заказов, как ты помнишь у нас с тобой есть общие интересы.

— Интересно… — девушка задумчиво протянула, чему-то улыбнулась, а потом неожиданно спросила. — А постель в эти общие интересы входит?

Отказать я не мог. Да и не хотел, я не чувствовал влияния Аньсян вне тех моментов, когда я с ней, ее чары работали только рядом, поэтому, на время, принимал эту игру, как игру на лезвии бритвы, где одно неверное движение и ты пропал. Пока я держался, пока меня спасал более серьезный опыт взрослого человека. Хотя признаться, был бы я действительно молодым семнадцатилетним оболтусом, без слияния, вроде Лео, пропал бы наглухо. В первых рядах, бы стоял, чтобы она выбрала меня на заклание.

Утром проснулся первым, что было необычно, обычно Аньсян вставала раньше, но сегодня девушка спала, свернувшись на боку, прижимая раненую руку к себе, и лицо её во сне было мягче, моложе, без постоянной настороженности, которая появлялась, стоило ей открыть глаза. Я лежал, смотрел на неё и выбирал вставать или нет, ведь можно просто проваляться весь день в постели, и ничего бы не потерял. Не смотря на мысли и внутреннюю борьбу, по Аньсян я скучал.

Но я всё-таки встал. Оделся тихо, спустился вниз, через лавку, мимо полок с травами и склянками, которые поблёскивали в утреннем свете, проникавшем через щели в ставнях, и вышел на Улицу Шёлковых фонарей, которая в этот ранний час была почти пустой. Шёл по улице в сторону Яшмового переулка, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в груди не уменьшается, а наоборот, уплотняется, становится конкретнее.

Теперь я точно знал, что моя связь с Аньсян слишком опасна, и что однажды мне придётся выбирать между ней и собственным выживанием. Оень надеялся, что этот день наступит нескоро.

В лавке Сяо уже возился с завтраком, разогревая вчерашний рис на нагревательном камне, и мальчишка посмотрел на меня с выражением, которое говорило, что он прекрасно понимает, где я провёл ночь, но был достаточно умён, чтобы молчать.