К вечеру, наконец увидел знакомый гребень с тремя высокими деревьями-ориентирами. Сердце ёкнуло, и я ускорил шаг, поднимаясь по склону, цепляясь за корни и камни, пока не вышел на ровное место, где месяцы назад выкопал яму и закопал всё, что не мог взять с собой в город.

Яма была на месте, и это уже само по себе было хорошей новостью, хотя выглядела она не совсем так, как я её оставил. Земля просела, образовав неглубокую впадину, которую присыпало палой листвой, а сверху припорошило первым снегом, так что со стороны это выглядело просто как небольшая ложбинка между корнями крайнего дерева, ничем не примечательная, если не знать, что искать. Я постоял минуту, прислушиваясь, развернув Камень Бурь между пальцами, ощущая его ровное тепло и только убедившись, что ближайшие пару сотен метров чисты, опустился на колени и начал копать.

И минут через двадцать я уже вытаскивал Эгиду. Рунный металл, из которого броню ковали древние мастера, был не чета местной бронзе и даже не чета стали, такие вещи как полежать в земле некоторое время, ей были не слишком вредны.

— Как же я скучал по хорошей броне. — отставляя в сторону доспехи, произнес я, дергая крыло и вытаскивая следом.

Повреждение на несущей плоскости от того копья, которым меня подбили при посадке, никуда не делось, разумеется. Третье ребро слева было погнуто, а плёнка между вторым и третьим ребром имела рваную дыру размером с ладонь.

Но рунные связки вокруг повреждения в большинстве выглядели нетронутыми, проблема была чисто механической, выпрямить ребро, залатать дыру, нанеся необходимые руны, проверить целостность контура, и можно лететь. Ремкомплект, положенный другом разведчиком, был тут же, так что дело оставалось за малым, починить, зарядить накопители и лететь домой.

Лагерь я разбил тут же, у ямы, но костёр разводить не стал, обойдусь нагревательным камнем и легким одеялом, одет я был достаточно тепло. Оставалось только пожалеть, что давно задуманные мной руны-сигналки, оповещающие о том что рядом кто-то есть, так и остались в планах. Ими заняться я планировал в следующем месяце, хорошее подспорье охотникам для таких вот ночёвок.

Сон не шёл. Лес жил своей ночной жизнью, и звуки здесь были другими, чем в городе, глухие, приглушённые снегом, как будто кто-то накинул на мир толстое одеяло и все шорохи, хрусты и посвисты доносились сквозь вату. Ухала какая-то птица, далеко, на другом склоне. Ветер шевелил верхушки деревьев, и снег иногда срывался с веток и шлёпался о землю, заставляя меня каждый раз приоткрывать глаз и проверять Камень. Камень был тёплым, спокойным.