— Именно так, — кивнул Арди и, уперев посох между полом и стеной, опираясь на него всем весом, стиснув зубы аккуратно опустился вниз.

Он уселся поудобнее (придется, конечно, стирать испачканный плащ, но что поделать ) и прикрыл глаза.

Вдох, выдох.

Как и учил Скасти, Арди позволил своему взгляду увидеть то, что мир от него пытался скрыть. То, что можно увидеть только если отвернешься в сторону. На краткий миг заметить краем глаза ускользающее видение, которое никогда не различишь, если будешь смотреть прямо.

Мир наполнился красками. Все вокруг превратилось в разноцветный калейдоскоп, где не было место ни формам, ни силуэтам, ничему из того, к чему так привык обычный взгляд человека или Первородного.

Цвета то сливались воедино, то переливались множеством оттенков, чтобы вновь сойтись или разделиться, перекрашиваясь и видоизменяясь. Из плоских они внезапно приобретали объем, иногда вытягивались до бесконечности, чтобы так же стремительно сжаться в точку или даже что-то меньшее, нежели точка. Что-то, что могло существовать лишь среди математических уравнений, но при этом танцевало, кружилось, пело вокруг Арди, приветствуя его запоздалый визит.

Этот тайный мир скучал по своему юному другу, которому жаждал поведать тысячи историй, а Арди отвечал взаимностью.

Он протянул ладонь и позвал маленькую, угасающую алую искорку. Та напоминала заблудившегося котенка. Пыталась, изо всех сил старалась найти путь обратно, путь домой. Она помнила, что дом находился среди серых и темных цветов, за которыми скрывались просторы всевозможных оттенков красного. Но не могла выбраться из этого странного плена серых и голубых цветов.

Арди бережно взял её на ладонь и прислушался.

В её почти затухающем треске он услышал веселое журчание гейзера, выстреливающего среди редких Алькадских теплых источников. В её, порой нерадивом, дурашливом реве, он различил грохот, который можно почувствовать, порой, если всем телом распластаться по камням и попытаться услышать гору. А её жар согревал остывшие ладони и все норовил довольным псом облизать лицо, пытаясь подарить тепло даже тому, кому не требовалось.

Маленький, умирающий осколок имени Пламени Недр.

—Пойдем, малыш, — может подумал, может сказал, а может и вовсе промолчал Арди. —Я отведу тебя домой.

Огонек вспыхнул чуть ярче и на мгновение прижался к тому, что, пожалуй, можно было назвать щекой юноши, а затем заструился по схваченной коричневой нити, которую Арди схватил «пальцами». Мгновение, другое, и огонек исчез где-то среди разноцветья, а юноша вдохнул, выдохнул и открыл глаза.