— А почему вернулся?

— Похоронить мать с отцом, — буднично, недрогнувшим голосом, ответил Келли. — Взял с собой жену. Хотел познакомить её с сестрой. А в итоге похоронил еще и их обеих. И жену. И сестру. А затем её мужа. Племянников. А еще воспоминания. Потому что Шанти’Ра сожгли нашу ферму дотла. Не осталось ничего, Ард. Только черная, выжженная земля и обгоревшие кости. В том числе и детские.

Арди вспомнил слова матери. О том, что она потеряла мужа, а Келли жену. Но это в ночь когда Шанти’Ра напали на Эвергейл. Вот только еще до того, они погубили сестру Келли.

— У меня не осталось никого, Ард. Кроме револьвера и бутылки. И каждый вечер я прикидывал и думал, что мне засунуть себе в горло — виски или свинец. И знаешь — один раз победил свинец. Только вот револьвер дал осечку. Не выстрелил, зараза. А второй раз я спустить крючок не успел, — Келли выдержал паузу и, украдкой, провел ладонью по лицу. Шериф не был сентиментален, но не был и бесчувственным. Просто человек. Как все они. — Все случилось в офисе. Я задержался с бумагами. Твоя мама тоже задержалась. Она принесла что-то на подпись и успела выхватить мое железо до того, как я раскрасил бы стены своими мозгами.

Интересно, как сложилась бы их жизнь, если бы Шайи в тот день не стала задерж…

— Ты сейчас думаешь, что было бы, не задержись Шайи на работе, да?

— Да, — снова без промедлений ответил Ард.

— Честный… честный и жестокий, — и Келли тоже снова, без тени обиды или злобы, фыркнул. — Как зверь.

— Келли, меня воспитывали барс, волчица, рысь, медведь и бельчонок.

— Ха, знаешь, бельчонок в данном перечне выглядит немного нелепо.

— Почему?

— Потому что он из них самый безобидный.

Безобидный Скасти… вряд ли Арди сегодня услышит что-то столь же далекое от реального положения дел.

— Матушка тебе этого не рассказывала?

Ардан покачал головой. Видимо не хотела портить впечатление о своем новом муже.

Келли внезапно, кряхтя и цедя ругательства, наклонился и вытащил из-за голенища рабочих ботинок короткий нож. Но не рабочий, а боевой.

— Признаться, спина меня утомляет даже больше, чем колени, — процедил бывший шериф и положил клинок на столик.

— Что это?

— Нож, Ард.

Ардан шумно выдохнул.

— Извини, здоровяк, мне показалось, что шутка будет забавной, — поднял открытые ладони Келли из-за чего едва не выронил сигару. — Это нож Олафа Бленски.

— Понятия не имею, кто это.

— А ты и не должен, — Келли убрал пепельницу с живота и, хрустя всем, чем только можно похрустеть, потянулся. — Олаф Бленски был моим сослуживцем. И товарищем. Погиб, когда нас отправили в поддержку корпуса, на фланг которого пришелся удар племени. Армондцы пробились через первую линию укреплений и уже почти дошли до окопов, как мы ударили им в бочину. Месиво было еще то, Ард. А потом какой-то перепуганный штабной офицер, опасаясь, что мы не успеем их перемолоть и авангард кочевников пробьется в окопы, отдал приказ артиллерии. И нас накрыло. Всех. Без разбора. Своих, чужих. Осколочным снарядам вообще плевать, кого в труху потрошить. Кони, деревья, люди, Армондцы, Имперцы, Олаф Бленски… да плевать осколкам. И офицерам, некоторым, тоже плевать.