Ладони близнецов сами собой опустились чуть ниже. Аккурат к тому месту, где под их пиджаками находились кобуры с новыми, автоматическими пистолетами. Видимо какие-то прототипы уже успели достаточно себя проявить, чтобы их пустили в пусть и не массовое производство, но достаточное, чтобы обеспечить офицеров на самых важных направлениях.

— Полагаю, Тюльпан, что я буду испытывать меньше неудобств, чем ты, когда останешься совсем без рук, — господин Орман вновь даже бровью не повел.

Обычный человек, сидевший напротив Розового военного мага, причем покрытого весьма однозначной славой. И при этом Рейш не то, что хорошо держал маску или бравировал. Вовсе нет. Ардан слышал его сердце и чувствовал запах. Рейш Орман действительно не боялся. Ни на йоту. Что, видимо, вполне оправдывало его положение в качестве генерал-губернатора Шамтура, ответственного за большую часть Имперско-Фатийской границы и ее самого опасного участка.

— Я не уверен, Рейш, что в этой стране есть кто-то, кроме Императора и Полковника, кто мог бы запретить магу Черного Дома колдовать где бы то ни было на территории нашей страны, — безумные искорки во взгляде майора чуть угасли, а улыбка стала более… человеческой. — Я не очень разбираюсь в законах, но это тянет если не на преступление против второй канцелярии, то на правонарушение и административную ответственность.

Рейш повернулся к Арду и коротко спросил:

— О чем идет речь, Ард.

Наверное, Ардан мог бы сказать все, как есть. Что по указу Аделаиды ему не выдали доступа к стационарным щитам поместья Орман. Но… Аделаида оставалась матерью Тесс. Она носила ее под сердцем в течение девяти месяцев, а затем растила и заботилась на протяжении шестнадцати лет. И заботилась и по сей день.

Она любила Тесс. И поэтому Ардан никогда бы не допустил и мысли о том, чтобы как-то навредить Аделаиде.

— Прошу прощения, господин Орман, — чуть склонил голову Ард. — Я совсем забыл о том, что у вас в городе особое положение и мне требуется получить допуск.

Мшистый скривился.

— Благородный, — процедил он с явным неодобрением.

Рейш же, в свою очередь, все так же медленно повернулся к Асилару. Тот скрипнул зубами и, молча поднявшись с места, удалился из кабинета, попутно хлопнув дверью.

— Семейные драмы, — развел руками Мшистый, вновь придвинув к себе пепельницу господина Ормана. — С каждым разом убеждаюсь в правильности решения никогда не жениться. Нервы целее.

Из уст «бешеного пса» фраза про «нервы целее» звучала сродни не очень ловкому оксюморону. Впрочем, если так подумать, то тот факт, что Мшистый умудрялся трепать нервы всем вокруг, нисколько не указывал на то, что он сам страдал из-за данной своей особенности.