Знал и потому молчал.
Глава 169
Дверь дома на канале Маркова открылась с тем самым звуком, который Ардан, как оказалось, уже запомнил наизусть. Короткий скрип раздавался ровно на середине хода, а затем наступала робкая тишина. Замок в доме двадцать один исправно смазывали, а вот про петли забывали. Что, в целом, вполне отражало подход домовладельца к жизни.
Консьерж сегодня отсутствовала, так что без лишних проволочек уже вскоре их чемоданы и заплечный мешок оказались в уютной, пусть и полупустой квартире.
— Дома, — выдохнула Тесс.
Она вошла первой, не разуваясь, и медленно двинулась по комнатам, трогая кончиками пальцев спинку кресла, крышку граммофона и корешки нотных листов на полке. Тесс словно пересчитывала их, проверяя, все ли на месте и все ли дождались. Ардан втащил чемоданы, прикрыл дверь и просто стоял, глядя на жену.
Квартира встретила их характерным запахом отъезда. Пылью, уже успевшей осесть на подоконниках, нагретым за день деревом и, совсем чуть-чуть, высохшими цветами. За окнами темнел канал Маркова. По потолку плыли знакомые, дрожащие отсветы воды, а снизу доносилось эхо вечернего города — одинокий гудок буксира, дребезг последнего трамвая и неспешные шаги по набережной.
Под дверью их дожидалась сложенная вдвое записка. Ардан узнал почерк даже раньше, чем вчитался.
«Живы? Судя по газетам — не факт. Зайду в четвертый день. Чай с меня, нервы с тебя. М.»
— Милар? — спросила Тесс из глубины квартиры.
— Милар, — подтвердил Арди. — Обещает чай.
— Значит, раз он без Эльвиры, то нас ждет допрос, — Тесс выглянула из кухонного проема, а у нее в руках обнаружился горшок с чем-то бурым и поникшим. — Арди. Мы убили цветок.
— Мы уезжали на месяц. И цветок знал, на что шел.
— Он понятия не имел, — Тесс строго осмотрела жухлые листья, потыкала пальцем в сухую землю и понесла горшок к раковине. — Ничего. Отпоим. У Фахтовых герань и не такое переживала.
На кухне зашумела вода, щелкнула Лей-плита, и старый чайник с привычным жестяным стуком водрузился на конфорку. Ардан отнес чемоданы в спальню, распахнул окно, впуская речную прохладу, и какое-то время просто слушал, как за стеной жена возится с посудой, что-то напевая себе под нос. Тихо, без слов, одну из тех джазовых мелодий, которые посещали ее только в хорошие дни.
Он поймал себя на том, что улыбается.
После дирижабля, Лазурного побережья, Николаса с его башней-темницей, Дельпаса с его взрывами, после Шамтура, после всего этого — они просто стояли в своей маленькой квартире за семьдесят пять эксов в месяц, отпаивали полумертвую герань и ждали, пока закипит чайник. И ничего лучше этого Ардан, признаться, не знал.