Встреча с матерью Тесс.
Спящие Духи, он бы предпочел еще одну погоню за мутантом по побережью Синего Озера.
Дверца открылась, и они вышли на улицу. Тесс радостно поправила платье и поспешила к дому. Аларис принялся выгружать из багажника чемоданы. А Ардан медленно поднял взгляд на крыльцо.
Там, наверху, в дверях дома, стояла женщина.
Аделаида Орман держалась прямо, сложив руки перед собой, и смотрела на прибывших сверху вниз. Невысокая, с пучком черных волос, тронутых первой сединой и убранных под темный платок, она обладала той строгой, выцветшей красотой, какую годы и трудности не стерли, а лишь заострили. Когда-то, в молодости, она наверняка была так же ослепительна, как Тесс. Теперь же ее лицо, со следами давних болезней и сеткой морщин у глаз, хранило выражение спокойной, непреклонной твердости. Вполне соответствующее для женщины, которая военной медсестрой вытаскивала солдат из-под огня. Затем родила и вырастила шестерых детей в городе у самой границы и давно разучилась бояться чего бы то ни было.
И смотрела эта женщина прямо на Ардана.
— Мама! — Тесс взбежала по ступеням и бросилась к матери. Суровое лицо Аделаиды на мгновение смягчилось. А затем и вовсе потеплело, когда она обняла дочь и провела ладонью по ее рыжим волосам. — Мама, мы наконец-то приехали.
— Родная, — тихо проговорила Аделаида, прижимая дочь к себе. — Я тебя заждалась.
А потом она подняла взгляд поверх плеча Тесс, и тепло в ее глазах померкло, уступив место прохладной, безупречно вежливой сдержанности. Она смотрела на Арда не в глаза, а чуть выше, между бровей, — Ардан помнил ее знание этой старой уловку против Взгляда Ведьмы, — и от одного этого становилось предельно ясно, что госпожа Орман ничего не забыла и не переменила своего мнения ни на грамм.
— Господин Эгобар, — произнесла Аделаида Орман ровным, прохладным тоном, в котором не звучало ни капли теплоты, доставшейся дочери. — Добро пожаловать в наш дом.
Что там Милар говорил про отпуск?
Глава 164
Над Шамтуром протянулась черная ночь, похожая на глубокое, мрачное озеро. Ардан стоял на балконе, глядя, как та простирается над городом до самого горизонта.
Воздух ощущался теплым и неподвижным, насквозь пропахшим каменным городом. Нагретый за день кирпич щедро ночью отдавал в лицо сухим, печным жаром. А еще кисловатой угольной гарью, тянувшейся со стороны казарменных кухонь и литейных дворов. И немного чуть различимой примесью оружейного масла и пороховой окалины, которой здесь, казалось, пропитались сами стены. А где-то совсем на дне, едва различимо, запахом сырой земли и ржавого железа, доносившимся с дальних полей и линии окопов.