Вокруг чуть дымились машины кортежа, уцелевшие лишь благодаря все тому же майору. Осколками посекло госпожу Орман, выбиравшуюся из салона вместе с кричащей Любавой, у которой отсутствовала часть правого ушка. Вокруг Аделаиды, что-то орущей командным тоном, уже собирались десятки солдат.

Ардан их не слышал.

Никого не слышал.

Только, разве что, шум собственного сердца.

Он видел по губам Мшистого, как тот смотрит на него и орет: «Они уходят! По канализации! Уходят! » но Ардан ничего не понимал.

Он лишь перебегал взглядом от одного автомобиля к другому. В целях безопасности их, вместо трех, для Тесс, Олеси и Аделаиды с Любавой, отправили девять. Шесть пустых. Но Ард, разумеется, запомнил отличительные черты.

Тот, в котором ехала Тесс, у него немного проржавели спицы. Маленькие, рыжие точки. Ард искал их. И нашел. И ему было плевать и на Аделаиду, и на Мшистого, и на добежавших до него мужчин Орман, и на сотни солдат, наводнявших улицу.

Затем раздался второй взрыв. И третий. В небо взлетали канализационные люки. Один в один, как если бы вдруг произошла техногенная катастрофа в одном из центральных районных отсеков генерации и Лей хлынула в канализацию, схлопывая ту карточным домиком. Разве что взрывы немного не походили на то, что, судя по лекциям профессора Конвелла, должно было в таком случае происходить.

Вокруг суетились люди. Размазанные. Нечеткие. Как туманные миражи, столь настырно прорывавшиеся в его реальность.

Ард смотрел лишь в одну точку. На один-единственный автомобиль. С ржавым пятнышком на колесных спицах. Отброшенный в сторону, с сорванной крышкой капота и разбитыми стеклами.

Ардан не мог сдвинуться с места. Впервые в жизни его ноги внезапно стали полностью отвечать переводу его имени с языка матабар. Они действительно стали его «крепкими корнями».

И только одна мысль билась в сознании Арда:

—Пожалуйста… прошу…

«Никто не знает, Милар, какую цену заплатит за искусство Эан’Хане. »

—Пожалуйста…

Дверь дернулась, скрипнула, и на свет показалась женская рука. Мир ускорился. Вернулись звуки, крики, стоны, какие-то команды и выкрики. Мшистый постепенно справлялся с яростным пламенем, поглощая то щитом; о плечи Арда кто-то регулярно бился и что-то ему кричал. А он все стоял и смотрел.

На женскую руку. На короткие полосы царапин. На изорванный рукав.

Пшеничного цвета. Такого, какое вчера надевала Тесс. Вот только рука была не ее. Ардан узнал бы свою жену даже по кончику пальца.

Из салона, падая на руки бледного генерал-губернатора, выбралась посеченная, но целая Олеся.

— Мы поменялись… — как заведенная повторяла она. — Поменялись. По ее просьбе, папа. Мы поменялись. Поменялись. Поменялись.