И командирским тоном — тем самым, которым она привыкла разговаривать с молодым мужем, она спросила меня, по-хозяйски уперев руки в боки:

— Где Толик?

Я, окончательно проснувшись, сел на диване, все так же держа одеяло у подбородка.

— Погоди-погоди со своим Толиком! А как ты тут очутилась-то? — непонимающе спросил я. — Вы же с Толиком в старой общаге остались… Что вообще происходит?

Внезапно Юля плюхнулась на стул, стоящий у моей кровати, и разрыдалась. Лежащие на соседних кроватях пацаны услышали шум и беспокойно зашевелились.

— Чего у вас там? — высунул голову из-под одеяла Мэл. — О, Юля! Ты-то тут какими судьбами?

— Опять, что ли, проверка? — забухтел Гришка, ворочаясь на скрипучей кровати. — Ну сколько можно! О! А это еще кто?

— Девушка в пальто! Отбой, пацаны! — скомандовал я, уже без стеснения вскакивая и натягивая майку и штаны. — Спите дальше. Это ко мне пришли.

И, глядя на рыдающую Юльку, я тихонько сказал:

— Пойдем в коридор! Там поговорим. А то парней перебудишь. Лишние уши ни к чему.

Юля послушно кивнула и исчезла за дверью. Мэл, который до поздней ночи вчера что-то паял, отрубился быстро. Захрапел и Гриша. А четвертый наш сосед, кажется, и вовсе не просыпался. Дрыхнет без задних ног. Только голая пятка из-под одеяла торчит. Пропустил он эффектное появление жены Толика.

Перед тем, как выйти, я налил в стакан воды из графина на столе и вынес его Юле.

— На, выпей! — предложил я ей, когда мы примостились с ней вдвоем в уголке коридора.

Как и всегда в воскресенье, в восемь утра там было пусто. Все спали после тяжелой учебной недели.

— Успокойся и давай рассказывай, в чем дело, — велел я. — Вижу, проблема серьезная, раз ты через полгорода сюда спозаранку примчалась.

Юля внезапно послушно кивнула, махом опустошила стакан и, держась за стенку, несколько раз глубоко вздохнула.

— Толик пропал! — сообщила она глухо. — С вечера не появлялся. Если не у вас, то где он может быть?

И она стиснула зубы в порыве ярости.

— У вас его нет. У Сашки — тоже. Нашел себе, наверное, бабу какую-нибудь. Дуру крашеную, грудастую. Узнаю, кто — найду, патлы повыдергаю! Дрянь такая!

Я нахмурился.

Что-то тут было не так.

Толик не ночевал дома? На моего приятеля это никак не походило. Как и почти любой студент, он любил погулять, погудеть — словом, расслабиться. Но ни алкашом, ни хулиганом он не был. В вытрезвитель его никогда не забирали.

Сколько его помню, приятель ночевал всегда в общаге. Стекла не бил, на деньги в карты не играл, работу не прогуливал, в магазинах не воровал. Да и не дрался Толик никогда особо. Разок только они с Мэлом сцепились, когда тот с ума сходил из-за своей Зины. И все.