Красавицы вовсю восхищались Москвой. А я… а я не мог оторвать от них взгляда. И вовсе не потому, что они были так уж хороши. В Москве в любое время года и в любую эпоху полно хорошеньких девушек — хоть в пятидесятых, хоть сейчас.

Дело было в другом. Я всеми фибрами души ощущал, что этим весело переговаривающимся людям грозит опасность. Страшная, серьезная опасность. И я должен их об этом предупредить.

Я плелся за ними, чуть поодаль, и толком даже не понимал, что мне делать. Вернувшись вечером в общагу, я еще раз вспомнил об этом и решил, что мне просто поплохело от жары. Вот и стала лезть в голову всякая дурь.

Но «дурь» повторилась еще раз. И снова накатила внезапно — когда Толик, примерный советский юноша, собравшись делать предложение Юлечке, гладил брюки. Тогда я снова остро почувствовал, что ему не следует сейчас идти в общагу «медиков». И неспроста — в комнате Юлечки обвалился потолок. Только по счастливой случайности никто не пострадал: там никого не было.

С Толиком мы тогда знатно поцапались. Отвлекшись на спор со мной, он даже сжег единственные свои приличные брюки, в которых собирался идти на свидание к будущей жене. Правда, потом мы помирились.

А еще… А еще предчувствие посетило меня, когда я взглянул на фотографию девушки, которую довольный и напевающий Мэл поставил на тумбочку. Это была та самая девушка — Зина.

Нет, не та Зина, жена Тютькина Д. В., которой Юля сегодня грозилась «патлы повыдергать» за непотребства с Толиком, а другая. С Зиной Колмогоровой Мэл познакомился в поезде, когда ехал к себе домой на Урал. Это была одна из тех девушек, которых мы с Толиком случайно встретили на прогулке — летом 1958 года.

Позже мне приснился кошмар, который я иногда вспоминал и по сей день. В этом кошмаре я был в теле девушки Мэла. Вместе с девчонками и и ребятами — теми, которых мы с Толиком встретили летом, я сидел в палатке и о чем-то болтал. Было довольно холодно, но работала печка. Спать полагалось вповалку, прямо на полу. А где же еще спать туристам.

Крепкий серьезный Игорь скомандовал: «Отбой!». Дежурить остался парень по имени Рустик — аккуратный и деловитый. А остальные легли спать, и я в том числе. А потом…

А потом был удар. И еще удар. И еще один. А дальше — все как в тумане. Суета, крики других ребят, просьбы о помощи… Я помню только, как схватил нож и попытался разрезать палатку, чтобы выбраться наружу. В спешке я даже не понял, где вход… А еще мне жутко непривычно было находиться в теле девушки и работать женскими руками.

Дальше я совсем смутно помню. Кажется, я, все так же пребывая в теле Зины, сунулся в костер, пытаясь согреться. Но Игорь, который, несмотря ни на что, сохранял самообладание, оттащил меня за шкирку. А я, проснувшись, обнаружил, что майка, в которой я спал, разодрана. Видимо, я разорвал ее, когда в своем сне резал палатку ножом…