Даже при том, что так мало материалов пережили тысячелетия, я уверен, что за один день скачал бы из сети больше факсимиле свитков, чем увижу за всю свою жизнь. А в царские гробницы, где на стенах начертаны самые сокровенные тексты, меня и вовсе не пустят никогда.

Правда, появись у меня возможность на часок посидеть в интернете, я бы посчитал более полезным почитать справочники по медицине. Не нравится мне обстановка с эпидемиями в этом регионе. Вон, Саптах, опять же приболел.

Когда сильные руки схватили меня сзади, я не смог закричать. Широкая мозолистая ладонь перекрыла мне рот, и я не смог предупредить команду о нападении.

Да и отбиваться толком не мог: к первому человеку пришла подмога, и меня ещё и за руки схватили. Я взмахнул своим слеппером и судя по звуку по кому-то попал.

Услышал шёпот, слегка искажённый болью: «Прав был господин».

Голос мне показался знакомым. Уарсу!

Я брыкался, но куда там! Против воинов моё детское тельце… Да и в моём прежнем, взрослом теле я бы с ними не справился, не стану искать оправданий.

— Тише, не шуми! — в свете закатного солнца, добавившего красноты пейзажу, я не сразу узнал лицо Уарсу, которое показалось прямо напротив моего. — Меня специально послали с воинами, чтобы тебя успокоить. Не закричишь, если отпустим?

— У-у-у-у, — ответил я, и Уарсу прочитал в этом моё согласие. И он прав. Я согласен, ведь почувствовал объятия пушистых крыльев поверх мускулистых рук, а значит я под защитой.

Рот мне разжали, но руки пока ещё держали. Не верили во вменяемость ребёнка, хоть и ослабили хватку. Уверен, их тоже коснулись перья Сехмет и им страшно. Я чувствую это чрез прикосновение.

— Нас послал господин Мерикара. Спасти тебя, — мальчишка отвёл глаза. Привирает, я заметил за ним такую особенность.

— От кого?

— Точно не знаю, но это как-то связано с твоим учителем, Саптахом и владыкой Хнумхотепом. Тебя можно отпускать?

— Я готов слушать.

— Так мне нечего тебе больше рассказать. Всё расскажет Мерикара, да будет от здрав. Ты последуешь с нами добровольно или тебя нужно связать?

— Пойду.

Уарсу переглянулся с кем-то за моей спиной и меня отпустили.

С облегчением выдохнул: статус военнопленного в Древнем Египте незавиден. Дед рассказывал, как их, уставших после боя, военачальник заставлял осквернять побеждённых. Мало кто относился позитивно к процедуре, ведь мужеложество — это грех, о котором нужно будет дать отчёт богам(авт.: стих 27 во второй «Исповеди отрицания») . Однако, это была ритуальная процедура, своего рода продолжение или правильнее сказать, настоящее окончание боя. Финальная точка.