— Наверное у тех, что с нубийскими корнями. Очень зло на меня косились. Благодарю за спасение.

— Знаешь, скольким людям я перешёл дорогу? — спокойствие командующего окончательно иссякло. — Жрецы-то понятно, ещё с того праздника у Собекхотепа на тебя нацелились. А Хнумхотепа-то как ты обидел?

— Не его самого. Племянника.

— Так джед у него во лбу — это твоя работа? — человек, которому положено знать всё про всех, искренне удивился. — А, что я удивляюсь? Кто ещё, кроме тебя осмелился бы задеть родственника властителя?

— Других глупцов нет? — спросил я, улыбаясь. Ничего не мог с собой поделать, улыбка сама собой растянулась.

Серьёзность ситуации я понимал, но и не сомневался, что поступил правильно.

— Чего лыбишься? — у Мерикара не получилось грозно спросить. Улыбка против воли наползала и ему на лицо тоже.

— Маат. Всё во имя порядка, — ответил я, подавляя смех.

— Надеюсь, я не пожалею, что взял тебя под свою опеку. Жить будешь со жрецами-лекарями. С ними вы должны найти общий язык.

— От них ты знаешь про болезнь Саптаха?

— Да на него просто посмотреть — и уже всё ясно. Устал сердцем.

Это эвфемизм такой к слову «умереть». Египтяне стараются не говорить так окончательно и безапелляционно. Не смерть, а переход в вечность. Не умер, а усоп, то есть уснул. «Уходить», «обретать блаженство», «уходить к своемука ». Царь не умирает, а уходит на небосклон. Его ладья плывёт к Тубану — там находятся врата в Дуат.

Впрочем, насколько я знаю, нынешний царь, да живёт он вечно, вполне себе здравствует.

— Я бы хотел… — начал я, но господин вскинул руку:

— И без тебя его осмотрят. Теперь он друг храма Анукет, так что в помощи ему не откажут. Ты лучше думай о себе. Чем отблагодаришь за спасение? Чем можешь быть полезен мне… и гарнизону?

И смотрит прямо в глаза.

— Позволь осмотреться какое-то время, — я не отвёл взгляд, но долго его не выдержал, замаскировал разрыв зрительного контакта под поклон.

— И то верно. Походи по крепости, а через пару дней поделишься своими мыслями. Мне сказали, что ты много чего прочитал в храме Сатис?

— Касательно военной науки у них ничего нет, кроме коротких записей о былых временах. «Пришёл, увидел, победил», — не к месту вспомнил я крылатую фразу. На египетском она не звучит так складно.

Жаль, я не настолько смел, чтобы спросить, что ему обещали боги за моё «спасение». А впрочем:

— Великий Мерикара, а не говорил ли Упуаут, чем конкретно я тебе должен помочь в благодарность?

— Говорил, — он закинул в рот кусок яблока. Не люблю их, в Египте они не вкусные. Или я избалован сотней сортов из будущего. Здесь, на юге они не растут, их привозят из дельты.