— Поскольку для вас это личное дело, то даже не сомневаюсь, — усмехнулся Маркус. — Чисто по-человечески, вы мне симпатичны, Быстров, но я вынужден думать как государственный служащий. И больше никогда… Я подчёркиваю это слово! никогда не обращайтесь ко мне с подобными предложениями, если не хотите оказаться под арестом. Мы друг друга поняли?

— Поняли, — кивнул я.

— Тогда до свидания, товарищ Быстров. И хорошенько запомните то, что я вам сказал.

Чекист опустил голову на подушку и закрыл глаза.

— До свидания, — произнёс я и вышел из палаты.

Дальше я намеревался навестить дом Слыщёвых, но до вечера оставалась ещё уйма времени, других планов у меня не имелось, так что я просто побродил по улицам перенёсшего подряд две революции, мировую, а затем и гражданскую войну, Петрограда. Заглянул на Центральный рынок, где меня ещё у входа с Кронверкской атаковали пацаны, торговавшие всякой мелочёвкой: махоркой, папиросами, зажигалками и кремнями для них.

Внутри шла бойкая торговля. Вещи покупались и тут же перепродавались, порой раза в два-три дороже. Часы, самовары, швейные машины, иглы, платки, фанерные, обтянутые кожей чемоданы, домашняя утварь от одиночных чашек до изысканных фарфоровых сервизов … Всё уходило влёт.

Народу на рынке было — не протолкнуться. То и дело кто-то сталкивался со мной, прижимался, расталкивал локтями. Наверняка в толпе сновали карманники, так что стоило поберечь содержимое карманов.

Меня привлёк запах свежей выпечки, желудок сразу напомнил о собственном существовании.

Ладно, гулять, так гулять…

Я подошёл к деревянному навесу, где гроздьями свисали сладкие калачи и баранки, кипел самовар. За прилавком стоял смуглый улыбчивый татарин.

— Не стесняйся, дорогой! Всё свежее, с пылу — с жару! — увидев на моём лице интерес, стал рекламировать товар он. — На улице холодно — чайку откушай, согреешься.

— Уломал! — усмехнулся я. — Стакан чая и калач. Сколько с меня.

— Э… совсем дёшево, дорогой! Не пожалеешь…

Татарин назвал цену, мы немного поторговались, но всё равно расстались довольные друг другом.

Своеобразное удовольствие: пить посреди толпы горячий чай с тёплой, источавшей аромат корицы, булкой. Можно на пару минут порефлексировать, забыть о миллионе проблем.

Я с сожалением сделал последний глоток. Всё хорошее слишком быстро заканчивается. Я снова вернулся в реальный мир, к своим «баранам».

Итак, визит к чекисту можно считать вполне удавшимся. Теперь всё зависело от того, поймаю ли я Капустина.

Опора, конечно, шаткая — только описание человека, увиденного дворником во дворе дома Хвылиных. Даже если это действительно был Капустин, всё равно непонятна его связь с убийством.