Мы допили кофе. Покидать тёплое помещение буфета и выходить на холодную сырую улицу не хотелось.
Внезапно в помещении заплясали солнечные зайчики. Я выглянул в окно. Дождь прекратился, привокзальная площадь начала оживать и заполняться народом.
— Кажется, нам пора, — произнёс я.
Катя вздохнула.
— Знаешь, если бы не тот кошмар, что творится с Сашей, я бы сидела тут с тобой целую вечность, — призналась одна.
— Мне тоже хорошо с тобой, сестрёнка. Однако труба зовёт. Каков план действий?
— Сначала едем ко мне. Я переодену тебя во всё сухое — у тебя такое же телосложение как у мужа. Думаю, кое-что из его вещей тебе подойдёт. Как поступать дальше — тебе видней.
— Поговорю со следователем, а там будет видно, — сказал я.
Козырь в виде рекомендательного письма, я хотел использовать только на крайний случай.
— Будет непросто, — предупредила Катя. — Он упёртый как баран. Видит во всех врагов народа и руководствуется исключительно революционной целесообразностью так, как её понимает. Сама себе удивляюсь, как не убила его вот этими руками!
— Правильно сделала, что не убила, — усмехнулся я. — Тогда мне бы пришлось выручать из тюрьмы сразу двоих родственников.
Глава 8
Красный трамвайный вагончик британской фирмы «Brush» качался на поворотах, скрипел, дребезжал на стыках рельсов. Мы сели на него у вокзала, причём не с первой попытки: трамвай был самым массовым и популярным видом транспорта в Петрограде и, кажется, в любое время тут был час пик. Пробивались к трамваю сквозь настоящее вавилонское столпотворение. Пришлось поработать локтями, чтобы пробить «коридор» к подъехавшей сцепке из двух вагонов, втолкнуть Катю и забраться самому. И тут же нас утрамбовали, запихав в середину тесного салона с двумя рядами деревянных лакированных лавок, расположенных вдоль стен.
Увы, все места на них оказались забиты как людьми, так и вещами — это мы были практически без багажа, подавляющее большинство пассажиров просто умирало под тяжестью груза: от чемоданов до узлов и огромных мешков.
Мы ехали до «Васьки» — Васильевского острова. Дом Кати находился где-то в конце 12-й линии. Если бы шли пешком, потратили бы уйму времени, да и погода снова переменилась: солнце скрылось за тучами, захлестал дождь.
Я бы, может, и рискнул топать на своих двоих, в конце концов: сто вёрст для бешенной собаки — не крюк, однако стоило пожалеть Катю. Ещё не хватало застудить сестру. Она и так уже начала хлюпать носом.
Трамвай же давал возможность преодолеть основную часть пути хотя бы под крышей. Там, глядишь, погода сменит гнев на милость.