— Спасибо за доверие, товарищ…

— Маркус, — представился чекист.

— Большое спасибо за доверие, товарищ Маркус, но пока, к сожалению, не могу принять ваше предложение. Я чувствую себя на своём месте в уголовном розыске и пока не планирую ничего менять.

— Жаль, — разочарованно протянул латыш. — Но я всё-таки буду иметь вас в виду. Возвращайтесь к себе в купе, товарищ Быстров. Вас уже наверняка заждались ваши спутники. Дальше мы справимся сами.

В купе меня встретила встревоженная донельзя Катя. У неё были заплаканные глаза.

— Не сердись на меня, сестрёнка, — кающимся тоном проговорил я. — Иначе было нельзя.

— Ну почему?! Почему?! — простонала она.

— Помнишь, ты говорила про своего мужа, что он — человек чести?

Катя кивнула.

— Так вот, — продолжил я, — для меня тоже: честь — не пустой звук.

— Боже мой! — воскликнула она. — Как всё-таки сложно с вами, мужчинами!

— Твоя правда, сестрёнка, — я поцеловал её в лоб.

— С другой стороны: будь мы другими, ты бы не любила ни Александра, ни меня, — добавил я. — И не переживай, я под пули подставляться не собираюсь. У меня ещё слишком много дел.

Поезд медленно подходил к конечной станции — Петрограду.

«Не изменяя весёлой традиции, дождиком встретил меня Ленинград». Мама очень любила эту песню: она родилась в Питере и передала мне свою любовь к городу на Неве.

«Только там я чувствую себя дома», — порой говорила она, особенно после того, как папы не стало.

В шестидесятых — начале семидесятых мамина семья жила в старинном доме на улице, которая в советское время носила имя британского социалиста Джона Маклина. Потом проспекту вернули дореволюционное название, теперь это Английский проспект.

В те дни, когда мне удавалось посетить Питер, я приходил к этому дому и пытался представить себе их жизнь: как они собирались возле огромной печи, как мама ходила в школу, как случайно встретилась на улице с папой.

Потом были институт, переезд в другой город, рождение меня…

Мама всю жизнь мечтала вернуться в Питер и навсегда.

К сожалению, ей было не суждено умереть на родине.

После того, как её не стало, я часто с тоской думал о том, что не смог выполнить желание дорогого мне человека, мамы…

И вот я подъезжаю к городу её мечты. Правда, до появления на свет моих родителей ещё целых тридцать лет, и это не тот Ленинград, где они росли.

Не тот город, по улицам которого бродили мы с дедушкой, любуясь шедеврами архитектуры, лакомясь вкуснейшим ленинградским эскимо на ходу или жадно поедая шарики мороженного, политого сиропом, в подвальных питерских кафе на центральных проспектах.