Осталось ощущение бега на месте. Александр — не убивал, тут я был согласен с мнением Кати. Но вот почему темнит даже передо мной? Если отбросить чистую бытовуху: всю эту любовь-морковь, что остаётся в сухом остатке?
Криминал? Нет, не могу себе представить Александра, который грабит случайных прохожих в подворотнях. Да и в любом случае, проще было бы сознаться и пойти по такой статье, чем за убийство.
Эта версия отпадает.
Остаётся самая хреновая и потому — самая вероятная: мой дорогой родственник вляпался во что-то политическое. И тогда точно лучше уж молчать, ибо за политику влепят не восемь-десять лет как за убийство, а смажут лоб зелёнкой, перед тем, как поставить к стенке.
И потому Александр, как человек неглупый, держит язык за зубами. И уж точно не станет изливать душу перед комсомольцем и без пяти минут коммунистом Георгием Быстровым.
Заговор? Звучит логично: сейчас столько всякого народа экстренно «спасают» Россию и создают всякие комитеты.
Мог ли Катин муж оказаться в одном из них? Ответ положительный. Он ведь несколько лет боролся с советской властью, вряд ли, устроившись на работу в военшколу, как говорят воры: резко сменил масть.
Я помню нотки раздражения в его голосе, когда вскользь задевали эту тему.
Эх, Саня-Саня, задал ты мне шараду! И как прикажешь тебя вытаскивать — если ты влип в такое непотребство. Даже если разворошу это осиное гнездо, ты окажешься замазан не в убийство по соображениям ревности, а в нечто, куда более худшее.
И тогда песец котёнку: тебе, Кате, может, и по мне рикошетом ударит — но тут плевать, переживу.
На душе стало паршиво — хоть иди и вешайся.
Только это могло послужить оправданием для старого опера, почему я не сразу заметил за собой хвост.
Глава 20
Меня «пасли» с самого выхода из военшколы, причём в одиночку, с нарушением всех азов слежки.
Иногда так делают нарочно, чтобы объект обнаружил, что по его следу идут, задёргался и начал совершать ошибки. Но это был явно не мой случай, просто на хвост «упал» не профи.
Сначала я ощутил на спине чей-то взгляд — любая инструкция гласит, что нельзя «сверлить» объект глазами. Вычислить, кому он принадлежит, не составило большого труда: наружное наблюдение вёл Тарас — секретарь Слыщёва. Парню даже переодеться было не во что, и его парадная гимнастёрка с «клапанами» «светилась» на улице как рождественская ёлка.
Для проверки (вдруг это просто случайность и парню нужно туда же, куда и мне?) я пару раз свернул с центрального проспекта в переулки — Тарас повторил мои манёвры, стараясь не разорвать дистанцию.