— С психикой у него вообще плохо, — подхватил Шуляк. — Представляешь, зимой людей на морозе раздевал догола в подворотне и холодной водой обливал, чтобы те, значит, совсем околели. Не лень с собой было ведра таскать! Мы как-то его из-за ведра этого чуть не поймали — мужика одного вечером на улице приметили: смотрим — вроде под описание подходит, вёдра на коромысле куда-то прёт. Мы его тормознули: мол, документики покажите, гражданин хороший, а он шпалер достал и ну палить!

— Ушёл? — спросил я.

— Ушёл, — вздохнул Шуляк. — Потом ещё три раза засады устраивали на него: наколочки вроде были верные и действовали аккуратно, а поди ж ты — угрём выскальзывал. Про него байки ходят, что заговорённый, мол, бабка какая-то нашептала да так крепко, что не подступиться ни с какой стороны, но это всё, конечно, тёмные предрассудки… Не верят у нас в это.

— Ну, кто не верит, а кто, говорят, эту самую бабку-то и искал, — подмигнул Кондратьев.

Шуляк смутился:

— Так я это… думал, что найду старую ведьму — она много должна про Борща знать! Дожму как положено и на душегуба выйду.

— С агентурой надо лучше работать, — бросил Бодунов. — Если бы нам не помогли его дружка Цыгана взять, искали бы мы Борща до самой победы мировой революции.

— Не, год это, конечно, долго, — сказал Шуляк, а мне стало немного смешно от святой наивности этого явно хорошего человека.

Хотя… его можно понять, именно сейчас всем казалось, что ещё немного, чуток поднажать и вот оно — счастье для всех. И в чём-то это даже здорово: идти вперёд и видеть такую ясную и чёткую перспективу.

— Так, а ну тихо! — сказал Кондратьев. — Почти на месте.

Мы подошли к неприметному дому. Он казался тёмным и вымершим, лишь окна на первом этаже были подозрительно освещены. Из приоткрытых форточек доносился женский смех и отголоски чьих-то разговоров.

— Это шалман… Кабак то есть, — пояснил Кондратьев, заметив недоумение у меня на лице. — Держит его какой-то китаец. Прежде в подозрительных делах замечен не был, так что мы его не трогали, да теперь, видно, черёд пришёл.

— Сколько тут входов и выходов? — сразу спросил я.

— Много, — безрадостно отозвался Сергей. — И парадный, и чёрный, ещё и потайной наверняка имеется — тут публика осторожная. Если приспичит, так и из окна сигануть можно — этаж-то первый, не разобьёшься. А нас только четверо — хоть разорвись.

— Надо будет — разорвёмся, — откликнулся Шуляк с преувеличенным оптимизмом.

— Ну-ну, — хмыкнул Кондратьев.

— Делаем так, — стал распоряжаться Бодунов, — раз уж нас мало идём все сразу и нахрапом, чтобы никто не успел поднять панику. На перекрытие входов и выходов людей у нас нет, распылять силы нельзя — поэтому от быстроты и слаженности наших действий зависит успех операции. Помните, что наша главная цель — Борщ. Если и уйдёт какая рыбёшка помельче — хрен с ним, выудим в другой раз. Но этого душегуба мы обязаны арестовать именно сегодня. Будет отстреливаться — кончайте без сожаления. Оно может и к лучшему будет. Он всё равно одиночка, сдавать ему некого. Вопросы есть? — спросил он и сам же ответил: