— Поздравляю с новым назначением, Георгий Олегович. Как только я вас увидел, сразу понял, что вы далеко пойдёте, — с теплотой в голосе произнёс Лаубе.

— Благодарю, Константин Генрихович, — кивнул я. — Не стану скрывать: ситуация с преступностью в городе тяжёлая. Грабежи, разбой, убийства… Картина, прямо скажем, невесёлая. Больше всего проблем доставляют две бандитские шайки: Алмаза и Яшки Конокрада, однако хватает и другой сволочи. И всех этих гадов нужно давить. Вы и ваш Гром очень нужны милиции.

— Георгий Олегович, а вы не забыли, что я, как это принято сейчас называть — лишенец? — напомнил Лаубе. — Советская власть запретила таким, как я, занимать должности на государственной службе. Путь в милицию мне заказан.

— Прекрасно помню. Но у меня есть договорённость с исполкомом Рудановска. Вас, как особо ценного сотрудника, восстановят во всех правах.

— Даже так, — удивился Лаубе. — Исполком пойдёт навстречу потомку прибалтийских дворян и бывшему полицейскому?

— Не вижу причин для отказа. Даже среди высшего руководства хватает бывших дворян. Что касается вашей службы в полиции… Вне зависимости от государственного строя, вы служили России, Константин Генрихович. Служили честно, не щадя себя. Да, власть сменилась, но страна, Россия — осталась. И вы ей нужны, — горячо произнёс я. — Знаю, вы обижены, с вами поступили несправедливо. Но иногда нужно перешагнуть через себя. В конце концов, служить вы будете не власти, а стране. Снова станете заниматься любимым делом. И это главное!

Лаубе задумчиво опустил голову.

— Константин Генрихович, отказа я не приму! — объявил я.

Старый сыщик вскинул подбородок, посмотрел на меня с восхищением.

— А вы знаете, какие струны души надо затрагивать, Георгий Олегович! Как только вы принялись меня уговаривать, я сразу хотел дать вам твёрдый отказ. Уж извините за прямоту — вы честный человек, я могу говорить вам правду, без опаски, что вы донесёте на меня в ГПУ: я давно понял, что мне с советской властью не по пути. Большевики слишком многое сломали в той стране, к которой я привык. Не знаю, может, они в чём-то правы, однако я просто не могу принять эти перемены. Но вы не стали рассказывать мне сказку о светлом завтра, о коммунизме, счастье и благоденствии для всех. Вы просто сказали, что я должен снова послужить России. Георгий Олегович, вы подобрали правильные слова. Я готов снова встать в строй. Да и Гром, — он оглянулся на собаку, — засиделся без работы.

— Спасибо, Константин Генрихович. Я рад, что в вас не ошибся, — искренне произнёс я. — Насчёт формальностей — не переживайте, беру всё на себя. С переездом и жильём поможем.