– «Симфония смерти», говоришь? – задумчиво произнесла матушка Кровохлебка. – Слыхала, слыхала. Страсть какая черная магия. Даже в мое время мало кто из ведьм управлялся с таким. Схряпает она бедного Арримана, схряпает и не подавится. Зубы-то у него красивые, да.
– Нет, нет, не говорите так! – в ужасе вскричала Белладонна. – Арриман – самый могущественный колдун на свете! Мадам Олимпия не посмеет причинить ему вред.
– Может, и не посмеет, – вздохнула матушка Кровохлебка. – И вообще, замужество – это не про меня. Отвыкла я от семейной жизни, да и чары возвращения молодости что-то не работают. – Кряхтя, она встала, принесла свою жестяную коробку с изображением коронации Георга VI и начала стряхивать в нее мух. Одновременно ведьма дула на них, и, падая, мухи превращались в опарышей. – Идем-ка лучше завтракать.
Не успела матушка сделать и двух шагов, как к костру подлетели Этель Коробс и Мейбл Бряк. Обе так и пыхтели от злости.
– Только поглядите! – взвизгнула Мейбл, резко поставив на землю ведерко, в котором обычно выносила Дорис на дневной променад, и тыча дрожащей от гнева рукой в сторону вагончика злой феи.
– Вот же гадина заносчивая! – негодовала Этель Коробс.
Белладонна посмотрела в сторону вагончика и нахмурилась.
– Как странно, – сказала она.
В вагончике мадам Олимпии имелась небольшая плитка с трубой. Как у любой ведьмы, дым из ее трубы стелился против ветра, но не это привело в бешенство Этель и Мейбл. Мадам заколдовала клубы дыма таким образом, что они выходили в виде чередующихся букв «О» и «К». Длинная цепочка «О» и «К» четко выделялась на фоне синего осеннего неба.
– И что это значит? – недоуменно спросила Белладонна.
– Сама как думаешь? – огрызнулась Мейбл Бряк. – Ее новые инициалы, что же еще! «Олимпия Канкер». Показывает всем, дескать, она победила.
– Ну, это мы еще посмотрим! – раздалось откуда-то сзади.
Услышав этот голос, Белладонна вскочила на ноги.
– Теренс! Я так рада, что ты вернулся! Не представляешь, как я по тебе соскучилась.
Обнимая Белладонну с всегдашней нежностью, Теренс, однако, не сводил серовато-песочных глаз с дымохода мадам Олимпии. Губы его сурово сжались.
– Белладонна, ты обязательно одержишь победу. Десять баллов из десяти тебе обеспечены, вот увидишь.
Глава 16
В Большом зале Мрачингтон-холла часы пробили одиннадцать. Совсем немного времени оставалось до Хэллоуина, Праздника Мертвых, когда тени усопших на несколько страшных часов возвращаются к тем, кого оставили на этом свете.
В дюжине канделябров слабо горели высокие свечи; сучковатые, с наростами, поленья, похожие на ветхие отрубленные конечности, шипели и плевались искрами за каминной решеткой, а ветер, что выл в потолочных балках, зловеще шевелил гобелен с изображением страдальца, которого мало того, что утыкали стрелами, так еще и поджаривали на костре.