Когда матушка слезла с помела, все затаили дыхание.
– По-моему, меня решили доконать, – процедил сквозь зубы Арриман Ужасный.
Мистер Чаттерджи рядом с ним испустил горестный вопль.
К озеру, неуклюже переваливаясь с боку на бок, шлепал жирный и гладкий, точно чиновник-обжора, пингвин. Вид у него был преглупый.
На несколько секунд матушка Кровохлебка растерялась, но снова взяла себя в руки, выкашляла с полдюжины дохлых мух, решительно смазала помело жиром и направилась к немецкой принцессе, обладательнице жидких соломенных косиц и пышной юбки. Как выяснилось, на принцессу Вальтраут Гогенштифтерблутц гипноз почему-то не подействовал.
– Это есть отфратительно, – негодующе зашипела она. – Ви делайт из нас посмешище! Если я не стать айн шварце лебедь, я писать во фсе газеттен!
Только и ей не суждено было превратиться в лебедя. Зрителям конкурса довелось повидать немало тяжелых сцен, но при виде этого зрелища сердце у всех просто облилось кровью. Пра-пра-пра-правнучка великого правителя гуннов, Аттилы, сидела на веточке и повторяла в той же дурацкой манере, в которой разговаривают волнистые попугайчики во всем мире и даже в Германии: «Вальти хор-рошая. Вальти хочет ку-ушать. Дай печеньку!»
Белладонна первой поняла, что сейчас произойдет. Матушка Кровохлебка уронила помело, плечи ее поникли. Туча Мух перестала жужжать.
– Матушка, постойте! – предостерегающе крикнула Белладонна. – Нет, не надо!
Увы, она опоздала.
Любопытный попугайчик уже слетел с ветки на ровную поверхность предмета, который стоял у озера, прочно опираясь на четыре ножки.
Вурдалак пробудился от сна и бросил короткое: «Рвота!». Мистер Чаттерджи печально покачал головой в тюрбане. Арриман Ужасный поднялся со своего места.
– Никто не вправе обвинить меня в том, – грозно промолвил он, – что я уклоняюсь от своих обязанностей чернокнижника и злодея. Ножениться на кофейном столике? Нет уж, дудки!
С этими словами взбешенный чародей завернулся в мантию и зашагал прочь.
Глава 12
В ночь накануне выступления мадам Олимпии Теренсу приснился сон, точнее, кошмар, в котором мальчик снова попал в приют «Солнечная долина», где его ждали прежние пытки и унижения.
Во сне Теренс искал что-то очень важное, хотя не знал, что именно. В своих лихорадочных поисках он бегал по стылым, обшарпанным комнатам, заглядывал в старые шкафы. Бедный мальчуган поднимал крышки кастрюль, в которых находил лишь резиновые фрикадельки и непропеченный пудинг, срывал с железных коек грубые серые одеяла, и все это время его преследовал злобный, глумливый хохот. Не в силах терпеть адский смех, Теренс сбежал по растрескавшимся ступенькам на площадку. «Это здесь, – сказал он себе, – где-то здесь». Он присел и зашарил ладонями по гравию, но отвратительный хохот становился все громче и злораднее, и вдруг перед ним выросла страшная фигура Надзирательницы. Дрожа от страха, Теренс узнал этот рот, искривленный в ухмылке, эти маленькие злые глазки. Позади Надзирательницы – великанши ростом в три метра – волочились корни, которые раньше привязывали ее к земле, только теперь это были не корни растений, а переплетенные ожерелья из окровавленных человеческих зубов. «Ядолжен это найти!» – всхлипнул малыш. «Не найдешь! Никогда не найдешь!» – визжала Надзирательница. Она уже занесла над ним ногу в туфле с острым как лезвие каблуком. Теренс приготовился, что сейчас его раздавят, и… проснулся.