— Можно ещё раунд? — это были первые слова за всё время от моего соперника.

— Можно! Я Володю попрошу, чтобы тебе подобрал кого-нибудь, — туманно пообещал дядя.

— Володя, кто это? — спросил я лишь для затравки разговора.

— Тренер мой в Темиртау, — нехотя сказал Ружников, расшнуровывая перчатки.

— А, Гинкель! Знаю, ага, — произнес я.

— Откуда? — поднял глаза на меня бывший соперник.

— Сосед по комнате у меня тоже занимался у него. Бейбут. Может слышал?

— Помню мелкого такого. Казах Казах мы его звали! А что, он тоже здесь сейчас? — широко улыбнулся Ружников.

Обида на удар прошла, и симпатия ко мне пробилась. Зову парня в гости. Впрочем, особой радости у Бейбута я не заметил, когда мы завалились в общагу. Может, шпыняли его на тренировках, может, ещё чего было там, мне неизвестное, но Бейбут, посидев с нами минут десять, ушёл якобы к Айдарии.

— Подрос, смотрю, он! И медалей уже заработал прилично, — уважительно сказал Игорь про моего соседа.

— Ага, на ринге он — зверюга, радуюсь, что я в другой весовой категории, — поддержал я.

— Москоу, Москоу, закидаем бомбами, будет вам тогда олимпиада, ох-хо-хо-хо-хо, — Игорь подпевал моему кассетнику, который крутил сейчас песню группы «Чингисхан». — Запрещённая же группа?

— Тьфу! С чего ты решил! Совсем не то они поют! — чуть не поперхнулся чаем я.

— Да? У нас так переводили. А что поют? — заинтересовался боксер.

— Москва, незнакомая таинственная, — перевожу я. — Казаки, поднимайте стаканы…

— А «Чингисхан» про что песня? — посмеиваясь над собой, спросил гость про следующий трек.

— Семерых зачал за ночь…, — ржём уже мы вместе.

Сидели до вечера, потом мой новый приятель уехал в гостиницу, а я пошел к Сашке в гости.

После рассылки информации по райкомам города о проведении девичьего конкурса работы у нас прибавилось. Собственно, остальное всё было на мази, даже памятник, за который я переживал, уже стоял готовый в мастерской. Установку запланировали на середину октября, пока на улице Шахтеров. На горе, если смотреть из центра города, готовили площадку для установки и укладывали асфальт. Горком тоже бурлил. Информацию о призах, в частности, мы хоть и не рассылали никому, но в своей конторе скрыть не удалось никак. Я стал внезапно популярен среди местных комсомолок.

— Толя, ты пирожки с капустой любишь? — спрашивала меня стройная девушка из отдела работы с пионерами и учащимися.

— Люблю, — расплылся в улыбке я, не сразу вспомнив про бесплатный сыр в мышеловке.

— А говорят, приедет кто-то из Москвы к конкурсу помогать готовиться? А кто будет в жюри? А правда, что всем сошьют платья для конкурса? А какие ещё призы будут? — засыпали меня вопросами девушки комсомольского и не очень возраста.