— Именно! Втюриться в бабника — моя колоссальная ошибка! — отскакивающий от стен крик звучит слишком жалко даже для меня, так что я устало опускаюсь обратно на стул и, выдавив что-то похожее на извинения, пытаюсь взять под контроль выплеснувшиеся эмоции и попутно не залить слезами аппетитное Лизкино оливье.

— Нет, Ванька, конечно, тот еще Копперфильд, но находиться в двух местах одновременно он вряд ли умеет, — подруга выдает абсолютно непонятную моему мозгу абракадабру и с энтузиазмом вгрызается в вишневый пирог, заставляя меня изнывать от нетерпения.

— Истомина, ну!

— Нет, на вечере встреч, действительно, присутствовала бывшая Ивана, крутилась рядом и пыталась повесить на уши лапшу о том, как сильно она по нему скучает и как отчаянно хочет вернуть их отношения. Только Филатов поехал не к ней, — Истомина делает непродолжительную паузу, чтобы запить застрявшую в горле сладость чаем, а я разве что ногти не кусаю, желая узнать другую версию событий. — У их классной руководительницы дочка слегла с подозрением на аппендицит. Внезапно. И, естественно, Ванька сорвался из ресторана отвезти Екатерину Александровну домой.

Я глупо моргаю ресницами, до конца не веря в то, что мой мир возрождается из пепла. Что разбитая в хлам ваза собирается из осколков и снова видится целой. А сердце больше не ноет при одном упоминании о вредном, упрямом и ставшем таким родным соседе. И я открываю рот, намереваясь засыпать подругу ворохом уточняющих вопросов, когда меня опережает оглушительный вопль, раздающийся на весь двор.

— Але-е-ена! Але-е-ена!

Мы с Лизкой как по команде выскакиваем из-за стола и наперегонки несемся к наблюдательному посту. Распахиваем скрипящие створки окна, и я на полкорпуса высовываюсь наружу, с прилипшим к небу языком разглядывая Филатова, вскарабкавшегося на крышу темно-синего форда Филатова. И болтающаяся у него в руке бутыль с остатками какой-то жидкости на дне заставляет усомниться если не в Ванькиной адекватности, то в трезвости точно.

— Але-е-ена! Я тебя люблю!

Спонтанное и ошеломляющее своей громкостью признание теплой волной прокатывается по моей коже и наполняет все тело небывалой легкостью. И я позволяю себе расслабиться на пару секунд и насладиться зрелищем, не думая о возможных последствиях, вроде грозных соседей со скалками или о наряде полиции, вооруженном дубинками.

— Слезай, убьешься! — вынырнув из волшебной страны с радужными пони, я кричу по весь голос, пока Лиза крепко держит меня за талию и бормочет что-то ругательное себе под нос. После чего я трусливо зажмуриваюсь, отказываясь следить за тем, как Иван неуклюже съезжает с влажного от дождя металла. Пижон!