Досчитав до десяти и не без опаски разлепив веки, я убеждаюсь в том, что обожающий экстрим сосед относительно твердо стоит на своих двоих и никакой дядь Жора с монтировкой ему не угрожает. Так что теперь можно шумно выдохнуть и вернуться вместе с Истоминой к столу, чтобы мечтательно пристроить подбородок на сцепленных в замок пальцах и начать рассуждать о вечном.

— Вот почему Ричард Гир, лезущий к Джулии Робертс с цветами — это романтично, а Филатов с его подвигами — «ты-же-все-себе-переломаешь-придурок»?

Вопрос повисает в воздухе без ответа, и я не добиваюсь от Лизаветы ничего, кроме озорного девчачьего хихиканья. Так что, смерив подругу укоризненным взглядом, я переключаюсь на бытовые хлопоты: ставлю на газ чайник и попутно разогреваю оладьи в микроволновке, выбивающейся из общего винтажного антуража.

— Кнопка, я, блин, соскучился! — от плиты меня утаскивают так стремительно, что я в один миг забываю вертящиеся на языке сентенции в адрес своего фальшивого жениха и проблемного соседа. Как послушная кукла, усаживаюсь на мужские колени и утыкаюсь носом в Ванькин висок. Позволяя его пальцам пробраться под мой свободный свитшот серого цвета с розовыми вставками по бокам и вытворять там все, что их хозяину заблагорассудится.

— А я мысленно уже развесила твои кишки на люстре. Сорян, — огрызаюсь больше из вредности и для профилактики, на самом деле простив Филатову и километры измотанных нервов, и дорожки пролитых из-за его персоны слез.

— Але-е-ена!

— Что? — я стойко игнорирую сквозящий в Ванькином бархатистом голосе укор и упорно не поддаюсь фирменному Филатовскому очарованию, сражающему наповал всех представительниц прекрасного пола от шестнадцати и до сорока пяти в радиусе километра. Щелкаю но носу сопящего соседа и вкладываю в клятвенное обещание максимум серьезности. — Я это всенепременно сделаю, если Ирэн, Надин или подобная зараза еще раз принесет твой телефон и назовет меня твоей сестрой. Понял?

И вместо того чтобы заверить меня в том, что нелепая случайность никогда больше не повторится, этот недобитый неандерталец не находит ничего лучше, чем обхватить мой затылок ладонью и закрыть мне рот диким выматывающим поцелуем. От которого воспламеняется каждая клетка, в далекие берега уплывает здравый смысл, а мозги превращаются в жидкий кисель.

И вот я уже сама зарываюсь пальцами в Ванькину волнистую шевелюру и отчаянно прикусываю его нижнюю губу, вымещая на Филатове скопившиеся злость и обиду. Не больно царапаю ногтями его шею и плечи и не могу сдержать хриплых гортанных стонов, вырывающихся из грудной клетки. И я вряд ли смогу остановиться, даже если сейчас на нас упадет метеорит или проломит потолок рояль от соседей сверху. Правда, к сухому покашливанию и едкому сарказму от Александра я оказываюсь не готова.