— Да понял я, понял, не продолжай, — грустно вздыхает Захар, демонстрируя пятьдесят оттенков вселенской скорби, и утыкается носом в тарелку с теплым салатом с руколой, черри и креветками. Накалывает на вилку сочную маленькую помидорку и продолжает буравить невозмутимого меня жалобным взглядом: — к нам в отдел новую сотрудницу перевели, а она вся такая невозмутимая, недосягаемая, не знаю, с какой стороны подступиться. Так бы я почитал ее переписки, узнал бы, какие цветы она любит, куда ее лучше позвать…

— Лагутин, ты идиот? — борюсь с непреодолимым желанием с размаха приложиться лбом о гладкую поверхность стола и задаю резонный вопрос, первым приходящий на ум: — а подойти к ней и просто спросить ты не пробовал?

— Легко тебе говорить, — обиженно надувается друг, вяло ковыряя политые гранатово-уксусным соусом листья. — Ты ж не паришься, не ухаживаешь никогда, на тебя девчонки сами вешаются и номера телефонов на чем только не пишут. Начиная от кофейных стаканчиков, заканчивая тысячными купюрами.

И, как будто в подтверждение его слов, рядом со мной на диван опускается рыжеволосая красотка в кукольном голубом платье с пышной юбкой-пачкой, грациозно вытягивает длинные ноги, обутые в черные туфли на экстремально высоком каблуке, и кокетливо хлопает пушистыми длинными ресницами.

— Не помешаю? — она нарочито медленно обводит кончиком острого языка пухлые губы, явственно намекая на пикантное продолжение вечера, и я, решив, почему бы и нет, подзываю официантку.

— Что будешь, конфетка, — я понимаю, что подобное обращение звучит до невозможного банально и приторно, прямо как в худшем американском ромкоме, но девушка ведется, расплываясь в довольной победной улыбке.

— Пина коладу, — ее выбор оригинален примерно настолько, насколько и моя «конфетка», но не за высокоинтеллектуальными ж беседами мы сюда пришли.

Так что после трех коктейлей рыжая соглашается поехать ко мне, и теперь мы стоим с Захаром на улице, пока она пудрит носик в дамской комнате. Лагутин стреляет у импозантного мужчины лет сорока с часами в три моих зарплаты сигарету и, подкурив и вдохнув порцию никотина, совершенно внезапно наступает на мою любимую мозоль.

— А с соседкой у тебя как?

— Никак, — игнорируя легкий холодок раздражения, пробежавшийся вдоль позвонка, пожимаю плечами и начинаю загибать пальцы: — во-первых, она дружит с Лизой. И, как ты думаешь, что со мной сделает Истомина, если я Ваську обижу? Правильно, руки-ноги повыдергивает, местами поменяет и скажет, что так и было.

— Дословная цитата? — Захар прячет лающий смешок в кулаке, видимо, представив процесс моей экзекуции вживую. — А во-вторых?